Читаем Эдуард I полностью

Затем Эдуард двинулся на помощь осажденному Глостерскому замку. В феврале 1264 года отряды Анри де Монфора взяли под контроль город Глостер, который до этого удерживали королевские слуги. Сторонники баронской оппозиции проникли за городские стены обманом: два рыцаря — Джон Гиффард и Джон Балан — под видом валлийских торговцев шерстью подошли к западным воротам и попросили разрешения войти. Пробравшись в город, они уговорили стражников открыть главные ворота своим товарищам. Однако замок им взять так и не удалось, поскольку его гарнизон поднял тревогу и встретил мятежников во всеоружии.

Эдуард подошел к Глостеру в начале марта. Мост через Северн был разрушен, и принц переправил свои войска на восточный берег с помощью судна, захваченного у аббата Глостерского. Пробившись через западные ворота, выходившие прямо на реку, он прорвался в замок, под стенами которого кипела жаркая битва. Эдуард приказал обстреливать город из осадных орудий, находившихся в замке. Это привело в замешательство баронское войско, и его предводители начали склоняться к тому, чтобы снять осаду.

Принц имел все шансы одержать блестящую победу, но совсем некстати для него у города появился с подкреплениями Роберт де Феррерс граф Дербийский. Этот преданный сторонник Симона де Монфора испытывал сильную личную неприязнь к Эдуарду еще с тех времен, когда был несовершеннолетним под опекой принца. Его прибытие резко изменило баланс сил. Эдуарду пришлось вторично просить о помощи Уолтера де Кантилупа, епископа Вустерского. При посредстве достойного прелата было заключено перемирие между принцем и Анри де Монфором. По его условиям обе армии должны были покинуть Глостер, который оставался, впрочем, в руках короля. Такое решение привело в ярость Роберта де Феррерса, рассчитывавшего поквитаться с недругом.

Войско баронской оппозиции покинуло город, а вот Эдуард задержался. Он наложил тяжелые штрафы на городских служащих, не сумевших отстоять Глостер, а констебль замка Роджер де Клиффорд приказал повесить изменников-привратников. Принц внимательно изучил городские и замковые укрепления, после чего приказал констеблю отремонтировать стены и осадные машины, а также снести городские строения в окрестностях замка с тем, чтобы увеличить открытую зону обстрела для лучников и арбалетчиков гарнизона. Затем он выступил на соединение с войсками отца.

* * *

Пока Эдуард пытался умиротворить Уэльскую марку, Генри III также не терял времени. 6 марта 1264 года он созвал феодальное ополчение под предлогом борьбы с набегами валлийцев: «Ливелин сын Грифита и его приспешники являются нашими врагами, они уже нанесли тяжкий ущерб народу нашему, земле и замкам нашим, а также Эдуарду, первородному сыну нашему, а прочих верных наших захватили, повергли и разорили»[30]. Список тех, кто вызывался на сбор «конно, людно и оружно», включал в себя Роджера де Куинси графа Уинчестерского, Роджера Бигода графа Норфолкского, Уильяма Модита графа Уорикского, а также еще 115 лордов и рыцарей. Но в конце перечня стояла краткая приписка, которая заставляла сомневаться в правдивости заявленной цели кампании. Она гласила: «Тем, кто против короля, не отписано»[31]. Было бы сложно сказать яснее, что предназначение армии — участие в гражданской войне.

Местом сбора войска король не случайно выбрал Оксфорд. Во-первых, именно здесь были составлены ненавистные ему Оксфордские провизии. Во-вторых, он занимал удобное стратегическое положение. А в-третьих, перед вступлением в Оксфорд передовых королевских отрядов его покинули все нелояльные элементы, которые устремились в армию баронской оппозиции. Таким образом, Генри III мог не опасаться предательства внутри городских стен.

Первую скрипку среди нелояльных, как и во все другие времена, играли студенты университета — народ буйный, не обремененный жизненным опытом и не принуждаемый зарабатывать на существование ежедневным тяжким трудом. Как себя вел преподавательский и ученый состав университета, знаменитого уже тогда далеко за пределами Англии, неизвестно. Но скорее всего, ни они сами, ни их близкие не одобряли мятежа, ибо смуты и волнения никогда не шли на пользу науке.