Читаем Единственные полностью

Корректорша посмотрела на Илону с любопытством, и взгляд был очень неприятный, взгляд спрашивал: ну, это что еще за насекомое?

– Это Ветлугин опять? – спросила Варвара Павловна. – Сил моих больше нет… Регина, добеги до Петренко, скажи, что я прошу зайти. Лида, ты там припасла все ветлугинские перлы? Ну-ка, откопай их.

– Давно пора, – сказала Лида. – Варвара Павловна, мне нужно на полчасика выскочить.

– Найди оригиналы и беги, пока третья полоса не пришла.

Все эти слова были пока для Илоны китайской грамотой. Она села к окну и стала читать кривые колонки. Ошибки были, и она их подчеркивала.

– Ну, как? – спросила Варвара Павловна.

– Вот, шесть штук.

– Покажи.

Лида тоже подошла посмотреть.

– Вот тут перескок, – сказала она, ткнув авторучкой в гранку. – И тут перенос неправильный.

Илона изумилась – Лида вроде и не читала, а сразу увидела посреди гранки две ошибки.

– Учись, Илоночка, – усмехнулась Варвара Павловна. – Вот так работают профессионалы. Ну, попробуем взять тебя на месяц. Если хорошо пойдет – оформим на постоянно.

Спрашивать о зарплате Илона не стала – как-то неприлично сходу говорить о деньгах; к тому же, этот вопрос может и мать утрясти, она ведь будет звонить Варваре Павловне.

Оказалось – деньги небольшие, восемьдесят рублей в месяц, ну так и рабочий день неполный. И началась насыщенная жизнь – из редакции Илона, жуя на ходу булочку с корицей, неслась к трамвайной остановке – ехать в ДК, или бежала в театр – если давали спектакль с Буревым. После спектакля она ждала Буревого у служебного входа – нужно было понять, есть у него что-то с актрисой Гончаровой, или они случайно оказались вместе в троллейбусе, увозившем их после спектакля. Домой Илона возвращалась около полуночи и, засыпая на ходу, ужинала, устраивала постирушку, расстилала постель.

Репетиции были счастьем всей жизни. Но ставили не только «Большеротую» – в обязанности Буревого входила и подготовка агитбригады для участия в районном, городском и прочих смотрах. В агитбригаду удалось завербовать человек шесть заводских комсомольцев, но талантами они не блистали, и основную нагрузку тащили на себе аншлаговцы. Привлекались также ребята из вокального кружка, но с ними был сущий цирк – двое парней считали себя оперными певцами и обычную «Песню о тревожной молодости» исполняли так, что у Буревого глаза на лоб лезли.

Репетиции «Большеротой» вносили в жизнь смысл. Буревой в роли Томаса-Рифмача импровизировал, хулиганил, мог обнять Мэгги за плечи и даже шлепнуть по заду. Когда Мэгги была Вероника, а Илона смотрела из зала, это чуть до слез не доводило. Еще хуже получалось, когда Мэгги была она сама – тут же вылетал из головы текст, а тело становилось деревянным.

Его быстрая улыбка, его сильные пальцы просто сводили с ума.

Беда пришла, откуда не ждали. Практически оборвав репетицию на полуслове, Буревой удрал. Илона, не беспокоясь, что подумает вся студия, понеслась следом. Нагнав Буревого на остановке, она вскочила в тот же трамвай, только он сел в первый вагон, а она – во второй. Они доехали до центра, он выскочил, она успела это заметить и выскочила следом. Азарт погони и страх на равных владели ею. Он поспешил не домой, а совсем в другую сторону, по пути заскочил в телефонную будку. Илона следила из-за припаркованного грузовика. Разговор был коротким – Буревой вышел из будки и даже не пошел, а побежал к шестиэтажному дому. Туда за ним врываться Илона не стала.

Она ждала полчаса – пока не поняла, что в этом доме он собрался ночевать. Тогда она позвонила Яру.

Яр не спал – он, как Илона подозревала, фарцевал и, где-то официально числясь на работе, то ли кочегаром, то ли грузчиком, имел ночной бизнес – принимал и передавал товар, явно смастряченный в тайных цыганских мастерских. Почему она так решила – и сама не знала; возможно, потому, что он про свою учебу и работу ничего не рассказывал, отшучивался.

– Яр? Яр, слушай, мне очень, очень плохо…

– Ты где? – сразу спросил он.

– Я… погоди…

Она вдруг забыла название улицы и заревела в три ручья.

С немалым трудом Яр выпытал у нее название трамвайной остановки.

– А что напротив телефонной будки? – спросил он. – Сквер или киношка?

– Кажется, киношка…

– Стой там, никуда не уходи.

Он примчался на такси, выскочил, чуть ли не пинками загнал Илону в машину, сел сам.

– Нечего тебе тут делать, поехали! Шеф, в аэропорт!

– Почему в аэропорт? – удивилась Илона.

– Потому что там кафе круглосуточное!

Яр рассчитал правильно – Илона ни разу не была в аэропорту, ночной рывок через весь город и малость потусторонняя обстановка здоровенного сарая из стекла и бетона стали для нее спасительной авантюрой.

Она еще в такси пыталась рассказать все сразу, но он не давал. И только в бессонном кафе, в самом углу, за чашкой дурного, но очень крепкого кофе, она смогла наконец выговориться.

– Знаешь, это беда, – серьезно сказал Яр. – Я тебе объясню так, как сам понимаю. Вот, допустим, есть Господь Бог…

– Ты что, веришь в Бога?