Читаем Единственные полностью

Думалось так: в конце концов, что ее держит в городе, что не дает собрать чемодан и уехать в Москву? Буревой, скорее всего, будет на одной из двух студий – Мосфильме или Горьковской. Выбрал карьеру киноактера, значит… говорил же он, хвастался же он, что вызывают на пробы… Так, выходит, в Москву?..

Ей стало страшно. Она привыкла жить в своем доме, в своем городе, ходить в свою редакцию. А там как же? Снимать комнату? А как это делается? Искать работу? Да, скорее всего, на всех заборах висят плакаты, как на заборе папиного текстильного комбината: требуются тростильщицы и сновальщицы. Что такое тростильщица, Илона знает: вылетев из института и оказавшись на голодном пайке, спрашивала у отца. И он не советовал. Это – целый день ходить между станками и связывать нитки, целый день! После такого не то что в театральную студию – до дома еле добредешь с одуревшей от шума станков головой.

Друзей в Москве нет, знакомых в редакциях нет, даже если сразу устроиться на завод или на фабрику, сразу получить койку в общаге, дальше что делать?..

Заведет ли Буревой в Москве свою студию? И вообще – в Москве ли он теперь? Его могли увезти на съемки куда угодно!

Нужно было срочно звонить Яру.

Телефоны-автоматы были – каждый со своим характером. Илона знала один, напротив театра, который сперва брал двухкопеечную монету за разговор, а потом любезно ее возвращал. А вот из тех, что недалеко от строительной общаги, двое оказались последними сволочами – монетки сожрали, разговаривать не позволили.

Илона расплакалась. Ведь наверняка же у Яра есть знакомые в Москве, которые пустят переночевать, подскажут, где искать работу! И еще – его подруга, которая работает проводницей! Пусть поможет устроиться проводницей, это прекрасная идея! Приезжать в Москву на сутки, найти возможность встретиться с Буревым, потом все как-нибудь образуется…

О том, что поезда ходят не только в Москву, Илона в те минуты совершенно не думала.

Что оставалось?

Идти домой.

* * *

Итак…

Будем условно считать эту карту местности двухмерным пространством, хотя есть рельеф и человеческие фигурки имеют некоторый объем. Вот они все.

Илона сидит на лавочке возле дворовой детской площадки. Ей совершенно не хочется возвращаться домой. А больше податься вроде и некуда.

Мать уже дома. По дороге она зашла в аптеку и опять набрала таблеток с капсулами, что участковая врачиха прописала. На самом деле неизвестно, с чего стали болеть руки и ноги. Может, потому, что в военное время плохо одевалась и обморозила? Не было чулок, было пальтишко до колен и валенки, а ноги кое-как прикрывались вязаными наколенниками. Но врачиха пробует и так, и сяк, а главное – дает рецепты на транквилизаторы.

Лида катит по парковой аллее коляску. Отчего бы и не вывезти Ксюшеньку на вечернюю прогулку в хорошую погоду? Морозно – однако свежий воздух полезен для детского здоровья. А рядом идет Яр. Он заглядывает в коляску, что-то объясняет Лиде, и Лида неожиданно улыбается. Коляска – самая роскошная, какую только удалось раздобыть. А на похудевшей Лиде – старое пальтишко. И волосы уже не в шиш собраны, а в хвостик на затылке, схваченный черной аптечной резинкой. Так – быстрее.

Регина – в гостях, за великолепно накрытым столом. Празднуют чей-то день рождения, собралась родня. Рядом с Региной сидит толстый мужчина за сорок, накладывает ей на тарелку рыбный салат. Регина улыбается этому когда-то – чернокудрому, а теперь почти лысому, длинноносому, с начинающимся от подбородка животом мужчине. Он приглашен, чтобы познакомиться ней. Может, что-то и получится!

А вон там, в дальнем углу, совсем пикантная картинка – мужчина и женщина в постели. И заняты тем самым, для чего ложатся в постель. Приглядываться к процессу в общем-то незачем, но убедиться, что это Борис Петрович, надо. Да, он. Со случайной подругой, каких при желании находят мореходы в любом порту без проблем. Он, конечно, пообещает женщине, что вернется, что все будет замечательно. Вот только рановато ему возвращаться, еще не нагулялся. Да и не к этой же!

Анна Ильинична в телетайпной вяжет очередной джемпер. У нее это очень быстро получается. И думает важную думу – надо начать экономить. Вот сейчас Лидка донашивает старое зимнее пальто. Если бы она собралась выходить на работу – нужно было бы покупать новое. А она будет сидеть с Ксюшенькой. Для прогулок вполне сойдет старое. Опять же, сапоги. Вроде бы старые – совсем еще ничего. А у Анны Ильиничны обе молнии сломались и обе подошвы треснули. Молнии – это полбеды, можно что-то придумать, хоть веревочкой подвязывать, а подошву сам не починишь. В мастерской сдерут столько, сколько новые сапоги не стоят. Но можно сделать так – Анне Ильиничне забрать себе дочкины осенние сапоги и носить их зимой поверх толстого носка. Носки не купленные – своей вязки. Тем более что нога у дочки на размер больше. И получается экономия. Деньги понадобятся! Ксюшенька растет! Пусть люди видят: безотцовщина, а лучше всех деток одета!