Читаем Эдесское чудо полностью

Такое страшное злодеяние должен был расследовать и судить только сам правитель области, но правителя как раз в этот момент не было в Иераполисе – он отправился по делам в Гордион, столицу Фригии. Семь дней ждали его возвращения, не погребая тела Фионы, а Евфимию держа в той самой каморе, в которой она уже сидела под замком после гибели сына. Дознаватели между тем обыскали пещеру Евфимии, увидели до сих пор не вынесенную колыбель умершего младенца, полную овечьей кудели, сходной с той, что нашли на дне чаши. Все опрошенные ими слуги подтвердили, что хозяйка ненавидела Евфимию, что она изгнала младенца из вышивальной мастерской, что, возможно, и послужило причиной его смерти от укуса змеи; теперь эта версия принималась всеми как очевидность, и все решили, что Евфимия отравила хозяйку из мести.

Правителя что-то задержало в Гордионе, и тогда решено было в ожидании его возвращения и суда поступить с отравительницей так, как поступали и прежде с убийцами: похоронить Евфимию живою в одном гробу с трупом отравленной ею госпожи: умрет она до приезда правителя, значит, таков суд Божий, а останется жива – правитель сам дознаниями и пытками выведает от нее подробности преступления и будет судить. Кто-то даже предложил привязать несчастную к уже разлагающемуся и кишащему червями трупу, дабы усилить ее мучения, но другие сочли эту меру не только чересчур жестокой, но и оскорбительной для госпожи. Под плач и стенания дочерей Фионы, ее родственников и специально нанятых плакальщиц покойную понесли на носилках к месту погребения, а окаменевшую от ужаса Евфимию, уже понявшую, что с ней хотят сделать, вели сзади, крепко держа за руки. Угрюмый Аларих шел сразу за носилками и на Евфимию ни разу не взглянул.

Когда труп был со всеми подобающими почестями и молитвами уложен на каменное возвышение, безмолвную от ужаса Евфимию втолкнули в гробницу, так что она упала на пол, не заметив широкого порога, и так осталась лежать. Специально вызванные Аларихом из казармы крепкие солдаты-нубийцы тут же заложили вход большим камнем и замазали щели известкой. Родственники Алариха и Фионы до конца проследили за их работой, а затем вернулись в дом, теперь принадлежащий уже одному Алариху, чтобы справить достойную тризну по почившей хозяйке.

Жители города, издали наблюдавшие за мрачной процессией и за жутким погребением живой отравительницы вместе с трупом ее жертвы, перешептывались, обсуждая случившееся, и некоторые пришли к заключению, что ужасная варварская казнь беззаконна не менее, чем приведшее к ней преступление, а потому надо бы сохранить жизнь преступнице до возвращения правителя и правого суда. Несколько возмущенных и сострадательных смельчаков сговорились ночью отодвинуть камень от гроба, вывести молодую женщину, если она к тому времени еще будет жива, отвести ее в городской совет и препоручить страже. Но, забегая вперед, скажем, что этому праведному намерению не суждено было сбыться, ибо, увидев, что по приказу Алариха погребальная камера была заставлена не обычной тонкой плитой известняка, но крупным и неподъемным даже на вид гранитным камнем, а боковые щели вокруг него замазаны известью, храбрецы отказались от своего плана: «Если Господу будет угодно, она и без нас спасется!» – сказал самый благочестивый из них, и все разошлись.

* * *

Первые часы страшного заключения Евфимия провела в беспамятстве, лежа на каменном полу гробницы. Когда она пришла в себя, сначала ей показалось, что ее окружает непроглядная тьма. Но потом она заметила, что вверху между камнем и сводом пещеры имеется щель почти с вершок, через которую в гробницу проникают свет и воздух. Впрочем, света хватало лишь на то, чтобы превратить тьму в тусклый сумрак, а воздуха – чтобы чуть развеять густой смрад, исходящий от разлагающегося трупа.

Евфимия бросилась к камню и принялась стучать в него сжатыми кулаками, взывая о помощи и милосердии: «Помогите мне кто-нибудь! Выпустите меня отсюда ради Христа, люди добрые!» Но ответом ей была полная тишина, нарушаемая лишь гудением мух возле узкой щели наверху: то ли они влетали в пещеру, влекомые трупным зловонием, то ли уже вылуплялись на самом трупе и, напитавшись до отвала, стремились наружу. Этого Евфимия не знала и знать не хотела, она лишь с омерзением смахивала с себя тех из них, что садились на нее и больно жалили обнаженные руки и лицо. Очень скоро она в кровь разбила костяшки пальцев о камень и кричать уже больше не могла, потому что голос ее превратился в едва слышный хриплый шепот. Тогда она перестала взывать к людям и обратилась к Богу и тем святым, которым когда-то поручила ее мать, выдавая замуж:

– Святые мученики Самон, Гурий и Авив, вам моя мать поручила меня, отдавая, сама того не ведая, злодею и клятвопреступнику. Помогите же мне, спасите меня, изведите меня из этой страшной темницы! Помогите мне, помогите, умоляю вас, святые Божии угодники!