Люциус хватает меня за руку и поднимает на ноги. Его пальцы обжигают сквозь ткань платья, он с силой встряхивает меня.

— Что ты видела? — Прямо спрашивает он. И когда я не отвечаю, он дает мне пощечину. — Отвечай!

Боже, как же я зла. Мой взгляд мечет молнии, я в такой ярости! Весь мир померк для меня, ничто больше не имеет значения. Как он посмел?

— Вы стерли мне память! — В истерике кричу я. — Поганый ублюдок, вы наложили на меня Обливиэйт!

Он кивает, тень усмешки трогает его губы, и он пытается сдержать гнев.

— Ну, сделал, и что? — Его пальцы больно сжимают мою челюсть, наклоняясь ближе ко мне. Я могу разглядеть все морщинки на его исказившемся от ярости лице. — На случай, если ты не помнишь, ты принадлежишь мне. А значит, я могу делать с тобой все, что захочу, грязнокровка. И у тебя нет права оспаривать мои действия.

Выворачиваюсь из его рук.

— У меня есть ВСЕ права на это! — Выкрикиваю я. — Это мои воспоминания! Как вы посмели забрать их? Вам мало, что вы контролируете каждый мой вздох, так вы еще хотите управлять моими мыслями?

Он вновь протягивает ко мне руку, но я уворачиваюсь и бегу от него, ненавидя себя за то, что снова вывела его из себя, что вновь не удержала рот на замке. Я никогда не перестану бесить его…

— Не смей убегать от меня, мерзкая тварь!

Невидимый толчок впечатывает меня в стену, я сильно ударяюсь головой, из глаз сыпятся искры от боли. Люциус встает передо мной.

— Какая разница? — Тихо произносит он. — Беспалочковую магию нельзя контролировать. Тебе не удастся воспользоваться ей умышленно. Каким бы сильным ни был маг, без палочки он не сможет исполнить нужное ему заклинание. Это безумно сложно.

В голове лихорадочно бьется мысль о том, что уже не имеет значения, смогу ли я когда-нибудь еще колдовать без палочки. Нет, важно то, что мы оба теперь знаем правду — во мне так же течет магия, как и в Люциусе. Он больше не сможет сказать мне, что я ни на что не способная ведьма, ведь нам обоим известно, что это ложь.

Он проводит палочкой по моей щеке.

— Кроме того, — небрежно бросает он, — почему бы мне не сделать это снова? Я мог бы стереть этот день из твоей памяти одним взмахом палочки.

Я замираю, едва ли осознавая, о чем он говорит.

— Однажды вы сказали, — после того, как убили моих родителей, — что вы бы никогда не стали лгать мне, — шепотом произношу я, дрожа от невыносимой боли. — Но вы солгали, Люциус. Стерли мне память и не обмолвились об этом ни словом. С тех пор вы лгали мне каждый день.

Если бы я не знала его так хорошо, я бы подумала, что при этих словах он вздрогнул.

Движением палочки он отпускает меня, и я наклоняюсь вперед, почти падая, но он поддерживает меня за руку.

Он притягивает меня ближе к себе, и у меня создается ощущение, что из комнаты выкачали весь воздух. Его взгляд поглотил все вокруг, и ничто уже не имело значения.

Он… он протягивает руку и чертит пальцем линию от виска до подбородка, оставляя обжигающий след.

Пристально глядя мне в глаза, он наклоняется ближе и ближе. Слишком.

Мое дыхание сбивается, но я не слышу, как дышит он.

Он убирает руку от моего лица, сжимая ее в кулак, и его губы растягиваются в тонкую линию.

— Однажды ты зайдешь слишком далеко, — тихо шепчет он, выпуская меня из своих объятий, — и не думаю, что последствия окажутся для тебя приятными.

Глава 20. Мой защитник

Отважившись безудержно страдать.

Я ж готов склонить колени

Пред Смертью; жизнь за Вас отдать!

За ласковый и нежный взгляд,

И за любовь… я брошусь в пекло!

Я не боюсь. Что значит Ад,

Когда в борьбе с собой, сгорает сердце?

Шарлотта Бронтэ — Страсть (пер. — kama155)

— Это бесполезно, Рон. Они наверняка наложили Заглушающие чары на дверь…

— Шшш, кажется, я что-то слышу.

— Пусть даже так, но вряд ли ты услышишь что-то, что будет нам полезно.

— Ну, извини, что я не собираюсь гнить в этой дыре до конца своих дней!

Со вздохом возвращаюсь к своим обязанностям, в то время как он вновь прикладывает ухо к двери, прислушиваясь изо всех сил.

Сегодня я видела Люциуса.

Это была первая наша встреча с тех пор, как ко мне вернулись воспоминания. Все это время меня в эту залу приводила Беллатрикс, а не он.

Я не слишком огорчаюсь, что приходится работать. Я уже смирилась с тем, что эти мерзавцы обращаются с нами, как с домовыми эльфами.

Единственно, они не разрешают нам готовить, — боятся допускать нас к ножам.

И я совсем не скучаю по Люциусу, когда остаюсь одна, потому что у меня есть, чем заняться — я пытаюсь вновь спровоцировать выброс беспалочковой магии.

И вообще, вряд ли я когда-нибудь буду скучать по его обществу.

Неприятно признавать, но он был прав, когда утверждал, что беспалочковой магией нельзя управлять. Как бы я ни напрягалась, ничего не происходит.