Читаем e10caee0b606418ade466ebb30b86cf4 полностью

журналисты зовут наше время “материалистическим”, “практическим”, “утилитарным” и проч.,», и целью романа, оказывается, было «наглядно показать, что мой молодой изгнанник находит восхитительную прелесть в самых обык-новенных удовольствиях, равно как и в бессмысленных на первый взгляд приключениях одинокого житья-бытья».2 Если такова была цель романа, то зачем

было отправлять «молодого изгнанника» на верную гибель? Не входя в объяснения, автор тем не менее утверждает: «Фуговая тема его судьбы – достижение цели; он из числа тех редких людей, мечты которых сбываются. Но достижение это само по себе неизменно пронизано бывает острой ностальгией.

Воспоминание детской грёзы соединяется с ожиданием смерти… “Достижение

цели” было бы, наверное, ещё более удачным заглавием романа».3

Итак, один и тот же герой в одном романе имеет две взаимоисключающие

цели. Из этого следует, что либо он страдает тяжёлым раздвоением личности, либо эти две разные цели поделены между двумя похожими, но всё же разными личностями: автора и персонажа. Что этот роман носит отчасти автобио-графический характер, очевидно, и доказывать не приходится. Представляя в

предисловии Мартына «до некоторой степени моим дальним родственником», Набоков лукавит: его герой подчас – прямо-таки раскавыченная автоцитата из

«Других берегов» или эссе «Кембридж». Например, авторское замечание, что

«герой “Подвига” не слишком интересуется политикой (в том смысле, что он

индивидуалист и не желает быть членом какой бы то ни было организации), и

в этом заключается первый из двух главных трюков чародея, создавшего Мартына»,1 оставляет чувство неловкости, поскольку эта черта характера Мартына

– чистая калька с автора, и чародейства здесь никакого нет. Однако, с другой

стороны, – и в самом главном – Набоков действительно всерьёз дистанцируется от своего героя: «Второй же взмах моей волшебной палочки значит вот что: 1 Дюбанкова О.Н. Восприятие В. Набокова в русской критике (1921–1991). М., 2008. С. 51.

2 Набоков В. Предисловие автора к американскому изданию // В. Набоков. Собр. соч. в

4-х т. Т. 2. СПб., 2010. С. 277.

3 Там же. С. 279.

1 Набоков В. Предисловие автора. С. 279.

177

ко множеству даров, которыми я осыпал Мартына, я умышленно не присоединил таланта. До чего легко было сделать из него художника, писателя; как нелегко было удержаться от этого и в то же время одарить его изощрённой чувствительностью, которая обычно свойственна твари творческой; как жестоко

было не позволить ему найти в искусстве – не убежища … но утоления зуда

бытия! (курсив мой – Э.Г.). Возобладало искушение совершить свой собственный маленький подвиг в сияющем, всеобъемлющем ореоле».2

Эти откровения семидесятилетнего Набокова помогают понять, зачем понадобился ему же, но тридцатилетнему, «трюк» наделения Мартына собственным, равнодушным отношением к политике, и, напротив, с какой целью он, размахивая «волшебной палочкой», объявил о лишении своего героя творческих способностей, оставив, однако, ему свою же «изощрённую чувствительность», с которой теперь неизвестно что делать, если нет возможности творчески её реализовать. Если учесть, какое воздействие оказывает на Мартына

«неизъяснимо обворожительная», но при этом «взбалмошная и безжалостная

кокетка» Сонечка, а мать к тому же осмеливается вступить во второй и не-одобряемый сыном брак, то что же ему остаётся, как не кинуться на заведо-мую амбразуру. Всё это нужно было для создания стерильных условий иначе

совершенно бессмысленного поступка – Мартына никто и ничто не держит, ради чего стоило бы воздержаться от самоубийственной тяги (в отличие от

автора, успешно реализующего себя в творчестве и защищённого любовью

близких). Мартын – это тот лишний «раб на галере», которого Набоков вместо

себя бросил в набежавшую волну ностальгии. Жертва, подтверждающая порой

декларируемую автохарактеристику: «Я очень добрый человек, но не очень

добрый писатель».

«Подвиг», так же как «Машенька», выпадает из ряда романов, целенаправленно ведущих к «Дару» поиском модели идеального Творца. В «Машеньке» Ганин – раб-избавитель от ностальгии по первой любви, в последний

момент, в финале, неожиданно отправленный подальше от неё, в принуди-тельную ссылку. Точно так же в «Подвиге»: герою приходится обречь себя на

гибель, чтобы спасти своего создателя от клинической силы ностальгии. Автору здесь не до того, чтобы копаться в тех или иных достоинствах или недостатках творческой личности, лелеющей уподобиться «антропоморфному божеству». Роман не о том, каким должен быть творец, а о том, что он должен

(якобы, добавим от себя) им быть, чтобы, вне родины, не просто физически

выжить, но ещё и утолить зуд бытия, то есть сохранить вкус к жизни, сознание её смысла. Если Мартыну творцом быть не суждено, то, при изощрённой