Это было для него большим счастьем. Зимою в Чикаго нельзя безнаказанно ходить без пальто, а Юргису приходилось ежедневно делать два конца по пяти или шести миль, чтобы попасть на работу. При этом полдороги нужно было ехать в одном направлении, а потом пересаживаться. Закон требовал, чтобы на всех пересекающихся линиях выдавались передаточные билеты, но трамвайная корпорация обходила это правило под тем предлогом, что линии принадлежали разным владельцам. Таким образом, Юргис должен был платить за проезд в каждый конец по десять центов, отдавая больше десяти процентов своего дохода корпорации, которая давно уже, подкупив муниципальный совет, получила эту привилегию, несмотря на общий ропот, доходивший почти до открытого бунта. Хотя вечером Юргис чувствовал себя усталым, а утром было темно и очень холодно, тем не менее он обычно предпочитал идти пешком. В те часы, когда рабочие ехали на заводы, трамвайное общество почему-то считало нужным пускать так мало вагонов, что они ходили обвешанные людьми, которые иногда забирались даже на покрытую снегом крышу. Конечно, двери вагонов закрыть было невозможно, и внутри стоял такой же холод, как и на улице. Подобно многим другим, Юргис находил более целесообразным затрачивать стоимость проезда на рюмку виски с бесплатной закуской, которая придавала ему силы для того, чтобы идти пешком.

Но все это были пустяки для человека, вырвавшегося с фабрики удобрения Дэрхема. К Юргису начало возвращаться мужество, и он уже строил новые планы. Он потерял свой дом; зато с его плеч свалилось тяжкое бремя выкупных платежей и процентов, и, если бы еще выздоровела Мария, они могли бы начать новую жизнь и опять что-нибудь откладывать. На том же заводе работал еще один литовец, о котором товарищи говорили восхищенным шепотом, как о замечательном человеке. Целый день он сидел у станка и нарезал болты, а по вечерам ходил в бесплатную школу учиться говорить и читать по-английски. Кроме того, ему нужно было кормить восьмерых детей, и так как заработка его не хватало, то по субботам и воскресеньям он исполнял еще обязанности сторожа. Он должен был каждые пять минут нажимать кнопки звонков, расположенные на противоположных концах здания, и так как ходьба отнимала у него всего две минуты, то в промежутках у него оставалось по три минуты для занятий. Юргис позавидовал этому человеку — он сам мечтал о том же два или три года назад. Он и теперь при малейшей возможности взялся бы за ученье, он мог привлечь к себе внимание и сделаться квалифицированным рабочим или мастером — на этом заводе бывали такие случаи. Если бы Марии удалось получить работу на большой шпагатной фабрике, они могли бы переехать в эту часть города, и тогда действительно у него появится возможность сесть за книгу. Ради такой надежды стоит жить! Найти место, где с тобой обращаются, как с человеком, черт возьми! Он покажет, что он умеет ценить такое отношение. Он улыбался, думая о том, как настойчиво он будет учиться!

Но однажды, на девятый день работы на заводе, когда он шел в гардероб за пальто, Юргис увидел кучку рабочих, столпившихся перед объявлением на двери. Он спросил, в чем дело, и ему объяснили, что его цех с завтрашнего дня закрывается впредь до особого извещения.

Глава XXI

Так это делалось всегда! Завод закрыли, не предупредив никого хотя бы за полчаса. Это случалось уже и раньше, говорили рабочие, и так будет и впредь. Завод обеспечил сельскохозяйственными машинами весь мир, и теперь надо ждать, пока часть их не износится! Никто в этом не виноват — это выходит само собой; тысячи людей оказываются выброшенными зимой на улицу, и, если у них нет сбережений, они обречены на гибель. В городе всегда десятки тысяч бездомных людей ищут работы, теперь к ним прибавится еще несколько тысяч!

Подавленный, угнетенный, Юргис пошел домой, неся в кармане свою жалкую получку. Еще одна повязка была сорвана с его глаз, еще одна пропасть открылась перед ним! Какой смысл имело мягкое и человечное отношение со стороны предпринимателей, если они не могли обеспечить его, Юргиса, работой, если производилось больше сельскохозяйственных машин, чем люди могли купить! Какое дьявольское издевательство скрыто в том, что человек должен надрываться, выделывая для страны сельскохозяйственные машины, чтобы потом быть выброшенным на произвол судьбы только за то, что он слишком хорошо исполнял свои обязанности!

Два дня Юргис не мог оправиться после тяжелого разочарования. Он не пил, так как Эльжбета, взявшая на хранение его деньги, знала Юргиса слишком хорошо, чтобы обращать внимание на его грозные требования. Он не спускался с чердака и предавался мрачным мыслям. Какой смысл выбиваться из сил в поисках работы, если теряешь ее прежде, чем изучишь дело?

Но скоро деньги кончились, маленький Антанас был голоден и плакал от холода на нетопленом чердаке, а мадам Гаупт, акушерка, приставала к Юргису, требуя денег. Он снова отправился на поиски.