Читаем Джунгли полностью

Тушу свиньи особым механизмом извлекали из чана, а затем она проваливалась в следующий этаж, пройдя по дороге через удивительную машину с бесчисленными скребками, которые автоматически приспособлялись к размерам и форме животного, так что по выходе туша была почти совершенно очищена от щетины. Затем кран ее снова подхватывал и подавал на подвесную тележку, которая катилась между двумя рядами рабочих, сидевших на высокой платформе. Каждый рабочий, когда туша скользила мимо него, проделывал над ней всего лишь одну операцию. Один скоблил ногу с наружной стороны, другой — с внутренней. Один быстрым ударом ножа перерезал горло, другой двумя быстрыми ударами отделял голову, и она падала на пол, исчезая затем в люке. Один вспарывал брюхо, другой обнажал кишки, третий перепиливал грудную кость, четвертый отрезал внутренности, пятый вынимал их, и они тоже проваливались сквозь люк в полу. Одни рабочие скоблили бока, другие спину, третьи скребли, чистили и мыли тушу внутри. Сверху зритель видел медленно ползущую вереницу раскачивающихся свиных туш, которая растянулась ярдов на сто в длину, а на расстоянии ярда друг от друга сидели люди, работавшие так, словно за ними гнались черти. Под конец этого путешествия на туше не оставалось такого места, по которому не прошлись бы несколько раз; затем ее увозили и в течение суток выдерживали в холодильнике, где можно было заблудиться среди леса мороженых свиней.

Но, прежде чем попасть в холодильник, туша подвергалась осмотру правительственного инспектора, который сидел в дверях и проверял, не увеличены ли шейные железы животного, что бывает у свиней при туберкулезе. Этот инспектор отнюдь не казался переутомленным работой; его явно не мучило опасение, что, пока он проверяет одну свинью, он может проглядеть другую. Если посетитель оказывался любознательным, инспектор с готовностью вступал с ним в беседу и рассказывал о смертоносных свойствах птомаинов, гнездящихся в туберкулезной свинине; а раз он болтал с вами, то как вы могли проявить неблагодарность и заметить десяток свиней, избежавших за это время его осмотра? Инспектор носил красивый серебряный значок и придавал окружающему весьма солидный вид, ставя, так сказать, печать официального одобрения на все, что творилось на дэрхемовской бойне.

Вместе с другими посетителями Юргис шел вдоль конвейера и не мог опомниться от изумления. Ему случалось потрошить свиней в литовских лесах, но он никогда не думал, что одной свиньей могут заниматься несколько сот человек. Это казалось ему какой-то чудесной сказкой, и он все принимал на веру, даже яркие плакаты, призывавшие служащих к соблюдению безупречной чистоты. И, когда циничный Иокубас перевел им надписи с насмешливыми комментариями и предложил показать потайные помещения, где «подправляли» испорченное мясо, Юргис даже рассердился.

На следующем этаже, куда спустились посетители, обрабатывались всевозможные отходы. Сюда попадали кишки для очистки и мытья перед отправкой в колбасный цех. Мужчины и женщины работали здесь в отвратительном зловонии, и посетители, стараясь задержать дыхание, спешили дальше. В другое помещение поступали обрезки, из которых там вываривали жир, шедший потом на изготовление мыла и сала. В соседнем цехе обрабатывались все отходы от выгарки, — здесь посетители тоже не задерживались. В других цехах рабочие разделывали туши, поступающие из холодильника. Сперва туши поступали к «развальщикам» — самым квалифицированным рабочим на предприятии, которые зарабатывали до пятидесяти центов в час и весь день только и делали, что разрубали туши пополам. За развальщиками шли «рубщики», богатыри со стальными мускулами; у каждого из них было по двое подручных, которые подтаскивали половинки туши и держали их, пока рубщик рубил, а потом поворачивали каждый кусок так, чтобы его снова можно было разрубить. У рубщика в руках был топор с двухфутовым лезвием, он наносил лишь один удар, такой точный, что инструмент проходил насквозь, но не ударял по столу — так хорошо была рассчитана сила этого удара. И через зиявшие в полу люки вниз летели: в одно помещение — окорока, в другое — грудинка, в третье — боковины. Можно было спуститься туда и осмотреть маринадные цехи, где окорока складывались в чаны, и коптильни с воздухонепроницаемыми железными дверями. В других помещениях свинину солили: погреба были доверху набиты кусками солонины, сложенными в огромные башни. Дальше шли цехи, где рабочие укладывали мясо в ящики и бочки, заворачивали ветчину в промасленную бумагу, наклеивали этикетки, запечатывали и обшивали. Грузчики выкатывали оттуда нагруженные тележки и везли на платформу, где ждали товарные вагоны. И тут посетитель вдруг с изумлением обнаруживал, что он добрался, наконец, до нижнего этажа этого огромного здания.