Читаем Джунгли полностью

Томми Хиндс начал выслеживать «Спрута», как только окончилась война. Он завел свое дело и столкнулся с конкуренцией людей, обогатившихся хищениями в то время как он воевал. Городские самоуправления были у них в руках, железные дороги находились в сговоре с ними, и честному человеку оставалось только разориться. Поэтому Хиндс на все свои сбережения купил в Чикаго дом и принялся один, голыми руками, останавливать реку взяточничества и продажности. Он был поочередно сторонником реформ в муниципальном совете, «гринбеком», рабочим унионистом, популистом и приверженцем Брайана. И после тридцати лег борьбы тысяча восемьсот девяносто шестой год окончательно убедил его, что силу соединенного капитала немыслимо ограничить и можно только уничтожить целиком. Он опубликовал об этом памфлет и начал организовывать свою собственную партию, как вдруг случайная социалистическая листовка открыла ему, что другие уже опередили его. И вот уже восемь лет он боролся за партию. Будь то съезд ветеранов или содержателей отелей, банкет африкано-американских дельцов или пикник Библейского общества, Томми Хиндс умудрялся попасть в число приглашенных и излагал точку зрения социалистов на данный вопрос. Потом он отправлялся в турне, которое могло окончиться где угодно, от Нью-Йорка до Орегона, а вернувшись, организовывал по поручению комитета штата новые местные отделы. Покончив с этим, он возвращался домой отдыхать и… проповедовать социализм в Чикаго. Отель Хиндса был настоящим очагом пропаганды. Всякий поступавший к нему на работу быстро становился социалистом, если еще не был им. Владелец отеля охотно пускался в рассуждения со всеми, кто попадался ему в вестибюле; разгорались споры, подходили новые слушатели, и, наконец, все обитатели отеля собирались в вестибюле, после чего начинались настоящие дебаты. Это повторялось каждый вечер, и если самого Томми Хиндса не было дома, его заменял управляющий; когда же и управляющий уезжал агитировать, этим делом занимался его помощник, миссис Хиндс садилась за конторку и выполняла текущую работу. Управляющий был старый приятель хозяина, неуклюжий, костлявый великан с худым печальным лицом, широким ртом и густыми бакенбардами — настоящий тип степного фермера. Он и был им всю жизнь, пятьдесят лет боролся в Канзасе с железными дорогами, принадлежал к Ассоциации фермеров, был членом Союза фермеров и «дорожным» популистом. В конце концов Томми Хиндс открыл ему чудесную идею использования трестов вместо уничтожения их, и он, продав свою ферму, переехал в Чикаго.

Его звали Амос Стрэвер. Его помощника звали Гарри Адамс; это был потомок первых переселенцев, бледный человек родом из Массачусетса, похожий на учителя. Адамс работал на бумагопрядильне в Фол-Риверс, но длительный застой в этой отрасли промышленности довел его семью до нищеты и побудил его переселиться в Южную Каролину. В Массачусетсе число неграмотных белых равно восьми десятым процента населения, а в Южной Каролине оно достигает тринадцати и шести десятых процента. Кроме того, в Южной Каролине для избирателей существует имущественный ценз. По этим и по другим причинам детский труд представляет там обычное явление, и продукция местных бумагопрядилен вытесняла с рынка массачусетскую. Адамс не знал этого; он знал только, что южные бумагопрядильни работают. Но когда он добрался туда, оказалось, что для обеспечения самого скромного существования ему и его семье нужно работать с шести часов вечера до шести утра. Он принялся организовывать рабочих на массачусетский лад и был уволен. Но он нашел другую работу и продолжал свою агитацию до тех пор, пока рабочие не забастовали, потребовав сокращения рабочего дня. Гарри Адамс попытался выступить с речью на уличном митинге, и на этом оборвалась его тамошняя деятельность. В штатах Дальнего Юга преступников сдают для работы подрядчикам, и если осужденных мало, их так или иначе добывают. Гарри Адамса посадил в тюрьму судья, который был кузеном владельца той бумагопрядильни, где Адамс организовал стачку. Тюремный режим чуть не убил Адамса, но у него хватило ума не роптать, и, отбыв наказание, он покинул с семьей Южную Каролину, «задворки ада», как он ее называл. У него не было денег на проезд, но так как это происходило во время жатвы, они один день шли, а следующий работали и так добрались до Чикаго, где Адамс вступил в социалистическую партию. Он был человек прилежный, сдержанный и меньше всего оратор; но под его конторкой в отеле всегда лежала груда книг, и статьи, выходившие из-под его пера, начали привлекать внимание партийной прессы.