Читаем Джон Рид полностью

За огромным столом сидит маленький, высохший человек с пергаментным, изможденным лицом. Как угли, горят глаза, перекошена щель — рот. Это судья Лэндис. Говорят, судья справедливый человек. Это он оштрафовал на тридцать девять миллионов долларов «Стандард ойл компани». И не его вина, что ни один из этих миллионов не был выплачен. Судья демократичен: он распорядился не вставать при своем появлении, разрешил подсудимым снимать пиджаки, ходить по залу и читать газеты. По его указанию около скамьи подсудимых ставят плевательницу, чтобы те могли жевать табак.

Рид записывает в блокноте: «На долю этого человека выпала историческая роль — судить социальную революцию. И он выполняет ее как джентльмен».

Судья стучит молотком по столу, и в зал вводят подсудимых. Их девяносто с лишним. К ним присоединяются их товарищи, выпущенные до суда под залог.

Юнг быстро зарисовывает подсудимых, судью, присяжных.

На первом листе ватмана энергичными, выразительными штрихами — портрет Большого Билла с лицом, напоминающим обветренную скалу.

Рид торопливо испещряет стенографическими крючками свой блокнот: «Что же до подсудимых, то я не думаю, чтобы когда-либо в истории можно было наблюдать подобное зрелище. Их сто один человек — лесорубы, сельскохозяйственные рабочие, горняки, журналисты. Сто один человек, верящий, что богатства всего мира принадлежат тем, кто их создает, и что рабочие всего мира должны завладеть тем, что им принадлежит.

Сотня сильных людей… Все они люди широких просторов, среди них есть твердые, как скала, подрывники, есть лесорубы, жнецы, портовые грузчики — словом, парни, исполняющие самую тяжелую работу на земле. С ног до головы их покрывают рубцы, следы изнурительного труда, и раны, полученные в борьбе с ненавистным обществом. Люди эти не боятся ничего… Трудно было бы собрать во всей Америке группу в сто один человек, более достойную олицетворять социальную революцию».

От первого до последнего удара судейского молотка процесс проходил, как одна из битв классовой войны.

Ироническими вопросами Билл Хейвуд довел прокурора Небекера до белого каления. Потеряв выдержку, прокурор стал злобно выкрикивать:

— Карл Маркс — отец зловреднейшей теории, в которой корни ИРМ нашли себе благодатную питательную среду! Система наемного труда установлена законом, и всякое сопротивление ей есть сопротивление закону. Там, где господствует закон, человек не имеет права на революцию!

Тут даже судья Лэндис, к удовольствию подсудимых, резонно заметил:

— Ну, это зависит от того, сколько людей может закон привлечь на свою сторону.

Наступил черед свидетелей обвинения. Они были явно не на высоте. Шерифы и охранники с угольных копей в Пенсильвании по простоте душевной рассказали, как они арестовывали членов ИРМ и разгоняли их митинги, не имея на то полномочий. Да и слишком уж выразительно выглядели эти минотавры с грубыми, зверскими лицами. Слишком явно, хотя и невпопад, пытались они угадать, что нужно от них прокурору.

Сорвался один из главных козырей обвинения. Накануне процесса власти широко разрекламировали приезд в Чикаго бывшего губернатора Аризоны Тома Кэмпбелла, якобы располагающего чемоданом документов в доказательство того, что ИРМ находилась на содержании у кайзера. Целый месяц Кэмпбел ждал, когда его вызовут в суд для дачи свидетельских показаний. Когда этот день, наконец, пришел, Кэмпбелл неожиданно объявил через газету, что пресловутый чемодан у него украл на вокзале член ИРМ, переодевшийся носильщиком!

Было от чего морщиться судье Лэндису, а Большому Биллу с веселой ухмылкой подмигивать Джону Риду.

Сотни людей пожелали дать показания в пользу подсудимых.

Молодой Фрэнк Роджерс с горечью и гневом рассказал о пожаре на шахте «Спекюлэйтор», где сгорели заживо сотни людей, так как компания не хотела прорубить ходы в перемычках. Рабочий-электрик в Бьютте Билл Дэнн дал показания о зверском линчевании уоббли Фрэнка Литтла. Раньше чем повесить Фрэнка, изуверы долго глумились над ним, перебили ноги, вырвали глаза, пять километров волокли на веревке за автомобилем…

До последнего момента Хейвуд пытался спасти организацию, хотя прекрасно понимал, что суд — это лишь инсценировка для разгрома ИРМ. И все-таки он решил бороться. Вместе с юристами он разработал тактику защиты, целью которой было доказать, что ИРМ не является тайной заговорщической организацией. Но защитники увлеклись. Они дошли до утверждения, что ИРМ ничего не имела против войны. Со скамьи подсудимых послышался негодующий ропот. Нет! Они не хотят спасать свою свободу ценой отказа от убеждений, ценой вечного позора перед лицом международного рабочего класса! Большой Билл вскочил с места и резко прервал защитника:

— Это не так! Я не хочу, чтобы присяжные и подсудимые могли подумать, что я сочувствую войне! Я ее ненавижу! Что может дать война стране? Ничего, кроме калек, вдов и сирот… Мы не имеем ничего общего с войной. Наше дело — защищать интересы рабочих. Капиталисты на войне загребают бешеные барыши, а на долю рабочих остаются смерть, нищета, слезы жен и детей.