Кобель рванул прямо к Тихону, видимо предвкушая потеху в духе эсэсовских предков…[140] Однако случился облом. Кто первый придумал эту чушь, будто очень большая собака физически неспособна к мгновенным движениям?.. Шерхан покинул точку пространства, где мирно грелся на солнышке, и материализовался на дороге у Зигги без какой-либо ощутимой задержки. Дауфман налетел на него, как на скалу.

Вскочивший Тихон и не подумал панически взбираться на дерево. Было бы от кого! Наследник священных солнечных котов очень даже мог за себя постоять, но испытать его на прочность Зигги не довелось. Перед дауфманом возвышался новый противник, громадный, величественный и грозный. «Какой, какой новый порядок? Арийский? Шалишь, здесь тебе не Дахау…»

«А х-хху-ху не х-ххо-хо?» — поддержал кот.

Предки Шерхана считали зазорным шарахаться от следа гиены,[141] Зигги понял это и был уже готов отступить. Но к месту событий, размахивая поводком и проклиная всё сущее, спешила фрау Эльза, и дауфман не выдержал — сорвался. Он сделал выпад, рассчитывая нырнуть Шерхану под брюхо и сомкнуть челюсти в калечащей хватке снизу… Но почему-то наткнулся на выставленное плечо азиата. И больше сделать он ничего уже не успел. Его швырнули, как тряпочного, на землю, страшная пасть взяла в тиски его горло и начала выдавливать жизнь. Сперва у Зигги опорожнились вонючие железы около хвоста, потом раскупорился кишечник…

В этот момент из палатки выскочил Наливайко и, понимая, что даже с его силой тут ничего сделать нельзя, приказным голосом заорал:

 - Фу!

Эту команду Шерхан блистательно освоил ещё глупым щенком, когда его отучали подбирать на улице всякую гадость. Рефлекс не подвёл — гадость была выплюнута, освобождённый дауфман кинулся спасаться, не разбирая дороги…

…И, как в таких случаях всегда почему-то бывает, влетел прямо в ноги хозяйке. Любой собачник вам подтвердит, что при подобном раскладе сшибить человека способен даже маленький пудель, а Зигги весил пуда четыре. Фрау Киндерманн успела увидеть жидкую лужу свеженьких нечистот, в которую неотвратимо валилась, — вот тут-то и раздались матюги, достойные мюнхенских пивных и коричневых штурмовиков.

Оксана подхватила на руки Тихона.

— Кисонька, маленький, ты цел?..

Из-за речки, со стороны Глуховки, наползал вечерний туман…

 Монако, 1909. День последний

— Нет, что ни говори, а Моцарт бесподобен. — Князь, откинувшись на спинку кресла, полузакрыл глаза, причмокнул и качнул головой. — Уникален, божественен, по-настоящему гениален. Сколько в нём пластики, романтизма, неповторимого шарма. Душа поёт…

В раскрытое окно дворца неслись пленительные звуки «Маленькой ночной серенады». Это честно отрабатывали свои франки нанятые князем музыканты.

— Как говорится, князь, о вкусах не спорят, но для меня Вольфганг Амадей слишком обтекаем и слащав, — улыбнулась Кейс. — То ли дело бунтарь Вагнер! Вот где энергия, вот где размах. Душа летит сквозь грозу на крыльях валькирий…

Они только что отужинали в Мраморном зале и сейчас под звуки дивной музыки пили кофе в кабинете у князя. Его Высочество постарался сделать этот вечер насыщенным и ярким: вначале экскурсия по дворцу — фрески, бесценные гобелены, позолота, хрусталь, затем изысканный ужин с русской икрой, теперь вот кофе по-арабски, с коньяком, а в заключение ещё обещан какой-то сюрприз. Интересно, чем обычно удивляют своих дам князья?