— Мисс Гамильтон? Неплохо, я думаю. По правде говоря, в этот визит я ее еще не видел. Наши бравые парни — вы знаете, что господин Корсаков выделил ей в качестве сопровождения при подводном погружении десантное подразделение? — не придумали ничего лучше, как накачать ее транквилизаторами пополам с самогоном. Так доктор Тищенко пришел в ярость и вкатил ей снотворное, пообещав разбудить к вашему прилету.

— Транквилизаторы? — Морган повернулся к собеседнику так резко, что легкая машина слегка вильнула. — Мэри понадобились транквилизаторы? Черт знает, что такое… Нет, ну я еще понимаю — самогон, она, в конце концов, бельтайнка. Но транки?!.. Это на нее не похоже… У нее всегда была на редкость устойчивая психика, хотя неудачи она и переживала излишне эмоционально. Вы говорите — погружение? Какое еще погружение? Она что же, ныряла в океан? Интересно… Что она там такое нарыла, вы не в курсе?

— Частично в курсе, господин полковник…

— Генри, — проворчал Морган.

— Договорились, в таком случае я — Петр. Генри, частично я в курсе, но пусть она сама вам все расскажет. Сдается мне, у нее уже готова интерпретация находок и обстоятельств, а я пока мало что понимаю. Приехали.

Глава 4

В первый раз Петру Савельеву повезло еще в самом начале жизни. Неизвестная мамаша, строго говоря, могла и в канаву выкинуть ненужного ей младенца, которого родила непонятно где и непонятно от кого. Но ему повезло — его подбросили на крыльцо приюта. Конечно, жизнь приютского мальчишки нельзя назвать сплошным праздником, но это жизнь. Жизнь, дарованная Господом, как частенько повторял похожий на сверчка священник, наставительно поднимая палец, подрагивающий то ли от старости, то ли от пристрастия к наливкам.

А потом ему повезло во второй раз. Приехавший с проверкой инспектор, беседуя с воспитанниками, обратил внимание на его редкую наблюдательность и умение логически рассуждать. Потом инспектор уехал, но всего через неделю — «подлизу» и побить-то успели всего два раза! — паренька забрали из приюта. Молчаливый капитан, под чьим присмотром в числе десятка таких же мальчишек оказался и Петя Савельев, занялся им всерьез. Закрытая школа… училище… Служба безопасности… Если бы Петру Ивановичу Савельеву в детстве сказали, что однажды он войдет в Малый его императорского высочества Совет… И будет готовить представление на контр-адмирала Корсакова, как возможного кандидата в этот Совет… Услышав такое, он посоветовал бы выдавшему очевидную глупость собеседнику прочистить мозги. А ведь случилось же…

* * *

Мэри несколько боком сидела на столе, подтянув одно колено к груди и непринужденно болтая другой ногой в воздухе. Перед ней мерцал виртуальный дисплей, но выведенная на него информация оставалась невидимой для любого, вошедшего в комнату. Чем ее не устроило любое из полудюжины стоящих вокруг стола кресел, Савельев не понял, но спрашивать поостерегся: уж больно хмурым было лицо в обрамлении коротенького белесого ежика. Старпому вдруг пришла в голову мысль, что девица-то, похоже, не блондинка, как ему показалось вначале, а просто седая. Совсем. Как лунь. Точно, блонд не отливает серебром, это седина. А ей и тридцати пяти еще нет, при средней продолжительности жизни в полтораста лет — даже не зрелость. Морган, сам того не зная, тут же подтвердил догадку Савельева:

— Здравствуй, Мэри. А когда это ты успела поседеть?!

— Не знаю, Дядюшка, — слегка пожала плечами она, даже не подумав ответить на приветствие. Впрочем, к ее привычке в разговоре с близкими людьми не тратить время на условности Генри привык уже давно. — До сих пор у меня волосы не отрастали настолько, чтобы иметь возможность оценить их цвет. Знаете, даже если это случилось только что, я не вижу ничего удивительного. И вы не увидите, даю вам слово. Впрочем, вы и так уже седы. Разве что полысеете.

— Ну спасибо тебе, дорогая, утешила, — ехидно проворчал Морган, ероша ладонью густую жесткую шевелюру цвета покрытой изморозью стали и косясь на Савельева, наслаждавшегося этой сценкой.

— Здравствуйте, Петр. Извините, я, кажется, невежлива сегодня. Тяжелый день. — Мэри свернула дисплей и спрыгнула со стола, протягивая старпому ладонь для рукопожатия. Савельев, пожалуй, предпочел бы поцеловать ручку, но сам способ подачи — ребром — не оставил ему выбора.

— Не извиняйтесь, Мэри, — добродушно проворчал старший помощник. — Я имею некоторое представление о событиях, которыми вы наполнили последние сутки. И полагаю, что «тяжелый» — слишком мягкое определение для вашего дня. А ведь он все еще продолжается, не так ли?

— Именно так. Прошу прощения, но нам с полковником необходимо…

— Уже ушел, — с понимающей улыбкой кивнул Савельев. — Если я вам понадоблюсь — нажмите вторую кнопку на клавиатуре стационарного коммуникатора. Первая — это Никита Борисович, третья — доктор Тищенко, четвертая — вахтенный. Если вам что-то потребуется…

— Понятно. А доктора-то вы сюда зачем приплели? — поморщилась Мэри.