Читаем Дженни Герхардт полностью

Герхардт поспешил в особняк Хэммонда, но тот был в отъезде. Следом ему в голову пришел адвокат по имени Дженкинс, с которым он был на короткой ноге, однако и его не оказалось в конторе. Он неплохо знал нескольких лавочников и торговцев углем, но каждому из них и так был должен. Денег мог бы дать пастор Вюндт, хотя одна лишь мысль о том, чтобы признаться в случившемся столь достойному человеку, была мучительна, так что Герхардт не решился. Он заглянул к знакомцу-другому, но те, ошарашенные необычной просьбой, от помощи уклонились. В четыре дня он, усталый и вымотавшийся, ненадолго вернулся домой.

– Не представляю, что мне еще делать, – пожаловался он, описав свои усилия. – Ничего не могу придумать.

Дженни подумала о Брандере, но отчаяние ее еще не дошло до той степени, чтобы она осмелилась, вопреки воле отца и нанесенному им сенатору ужасному оскорблению, пойти и попросить денег. Часы ее опять были в закладе, а другого способа раздобыть денег она не знала.

– Если мы не заплатим штраф до пяти, – сказал Герхардт, – ему снова придется там ночевать. – Он вспомнил о своем окладе, но его выдадут лишь в конце недели, а если потратить его подобным образом, семье не останется на жизнь ни единого цента.

Окончательно он вернулся домой в восемь вечера, усталый и со сбитыми ногами, при этом перевозбудившись настолько, что физической боли не чувствовал. Он был самым малоприятным образом вынужден признаться себе самому, сколь это жестокая штука – бедность. Что теперь делать, Герхардт попросту не знал. Вместе с женой они успели досконально исследовать свое положение, новых идей ни у кого не нашлось. Десять долларов есть десять долларов: когда они требуются тому, кто перебивается случайными заработками, вариантов не слишком много. Семейство собралось на совет за кухонным столом, но он не принес плодов. Лишь Дженни все продолжала думать о Брандере: что он сделал бы, если б узнал?

Однако Брандер уехал, во всяком случае так она полагала. Об отъезде сенатора она вскоре после его ссоры с отцом прочла в газете. Про возвращение там ничего не писали. Она размышляла о том, что же ей делать, постоянно вспоминая про Баса в тесной камере. Только подумать, Бас, такой обычно сообразительный и аккуратный – и валяется на тюремной койке с пораненным, как сказал отец, глазом. Только за то, что попытался добыть им угля!

Семейный совет продолжался до половины одиннадцатого, но так и не пришел ни к какому решению. Миссис Герхардт монотонно и непрерывно накрывала по очереди одну ладонь другой, глядя в пол. Мистер Герхардт расчесывал пятерней рыжеватые волосы и время от времени расстроенно хватался за подбородок.

– Все без толку, – объявил он в конце концов. – Ничего не приходит в голову.

– Иди спать, Дженни, – озабоченно сказала ей мать. – И остальные пусть ложатся. Если не лягут, пользы от того не будет. Может, я что-нибудь и придумаю, а ты ложись.

Какое-то время все они отказывались укладываться, но наконец после неоднократных просьб матери Дженни уговорила всех последовать ее примеру и разойтись по спаленкам, где дети жили по двое.

Сама же дочь бедняков, пусть внешне и согласилась с предложением ложиться отдыхать, не могла так просто признать, что более ничего поделать нельзя. Сколько раз Брандер умолял ее обращаться к нему, случись несчастье? Сейчас Бас за решеткой, отец и мать горюют на кухне. Отец настроен против бывшего сенатора – но если он не узнает? Мысль эта все время вертелась в ее исполненном сочувствия девичьем сознании. Если он не узнает?

А вдруг бывшего сенатора нет в городе? Что ж, тогда она ничем не сможет помочь. Но как ей уснуть, даже не попытавшись выяснить? В глубоком раздумье она стояла перед узким и не слишком высоким зеркалом, водруженным на обшарпанный комод. Ее сестра Вероника, с которой она делила спальню, уже была готова уснуть. Все остальные тоже разошлись по спальням, не считая Герхардта с женой, а Дженни все расстегивала и опять застегивала воротник, но лицо ее было бледным. Что же папа с мамой никак не лягут? Наконец ее душой овладела мрачная решимость. Она пойдет к сенатору Брандеру. Если он сейчас в городе, то поможет Басу. Отчего нет – ведь он ее любит. Он много раз просил ее руки, уверял, что готов жениться. В глубине души она всегда верила, что он вернется. Конечно, вернется. Отчего ей тогда не пойти и не попросить его о помощи?

Она еще немного поколебалась, потом, услышав, что Вероника задышала ровно, сняла с крючка рядом с дверью шляпку с жакетом и бесшумно открыла дверь в гостиную, чтобы проверить, нет ли там кого.

Было тихо – только Герхардт нервно раскачивался на стуле в кухне. Было темно – только ее собственная небольшая лампа и светлая полоска под дверью кухни. Повернувшись, Дженни задула свою лампу, потом тихонько выскользнула через входную дверь и ступила в ночь.