Читаем Джен полностью

Из ее телефонных разговоров и некоторых коротких комментариев я понял, что с мужем она давно в разводе, но какие-то отношения, связанные с детьми и финансами, у них сохраняются. Ее сын недавно окончил школу и учится в колледже, старшая дочка замужем, работает программистом. Еще Джен состояла в какой-то еврейской благотворительной организации, помогавшей жертвам Холокоста. Вот, пожалуй, и все, что я о ней знал. Ах да, еще этот Шварц, будь он неладен.

— Что же вы хотите обо мне знать? — спросила она.

— К примеру, вы никогда не говорили мне об этой репродукции. Почему она в вашем кабинете? — я указал на висевшую на стене репродукцию картины Дега «Прима-балерина».

— Вы хотите знать только это? Такую мелочь? — в голосе Джен прозвучали нотки разочарования.

— Иногда какая-нибудь мелочь может рассказать о человеке гораздо больше, чем вся его биография.

— Хм-м… — она отложила пилочку для ногтей, устремив долгий взгляд на репродукцию. — Не знаю, право, что в этой истории интересного. Ну что ж... Сколько себя помню, я обожала балет, обожала. Добилась от родителей, чтобы они разрешили мне заниматься в профессиональной балетной студии. С родителями из-за этого у меня были постоянные скандалы. Для них ведь — позор: девочка из ортодоксальной еврейской семьи, вместо того чтобы надеть длинную юбку, изучать Тору и помогать маме по хозяйству, раздевается почти догола и всему миру показывает свои ноги и «тухес». Знаете, что означает на идиш «а никейве»? Да-да, то самое — гулящая женщина, шлюха. Родители всегда ставили мне в пример старшую сестру Сару, которая была очень правильной девочкой. Эта война в семье тянулась годы. Но в шестнадцать лет я уже танцевала первые роли, а в семнадцать получила специальный приз на нью-йоркском фестивале молодежных балетных студий за исполнение роли Одетты в «Лебедином озере». Я поступила в Институт балетного танца, но... — Джен, грустно улыбнувшись, умолкла.

— Вас выдали замуж против вашей воли, а муж оказался бесчувственным чурбаном, ничего не понимающим в искусстве. И на этом ваша карьера танцовщицы закончилась, да? — предположил я.

— Нет. Мой муж действительно ничего не понимал в искусстве, но в то время это для меня не имело значения. Он был ортопедом, и если бы не он, я бы на всю жизнь осталась инвалидом. Я попала в автомобильную аварию. Слава богу, осталась жива, отделалась несколькими серьезными переломами. После этого я никогда не сажусь за руль... Вот и вся история. Ничего интересного, я же предупреждала... — она бросила на меня испытующий взгляд.

Сейчас передо мной сидела девочка из ортодоксальной еврейской семьи, когда-то возмечтавшая о танце и славе и ради этой мечты взбунтовавшаяся против всей родни и вековых традиций.

— Отчего же, очень даже интересно. И немного печально, — сказал я.

Ее глаза блеснули благодарно. Неожиданно, оттолкнувшись ногами от пола, она отъехала в кресле на колесиках в сторону так, что теперь была мне полностью видна.

— Самая тяжелая травма была вот здесь, — закинув ногу на ногу, она наклонилась и коснулась пальцами правой лодыжки, по которой пробегал ремешок ее туфли на высокой пробковой платформе.

Кстати сказать, эти ее туфли мне ужасно не нравились — на мой взгляд, пробковые платформы лишают женскую ногу стройности, огрубляют ее.

— Вот здесь вся кость была раздроблена, — она гладила свою ногу от ремешка туфли до колена, едва прикрытого краем платья. — Было наложено столько швов, что у нас обоих не хватит пальцев сосчитать их… Мистер Виктор! Хэл-лоу!

Я таращился на ее великолепные ноги с выразительно очерченными икрами, с трудом удерживаясь от соблазна их погладить.

— Надеюсь, я удовлетворила ваше любопытство? — не дожидаясь исхода этой борьбы, Джен отъехала обратно к столу. — Теперь вы знаете обо мне все самое важное.

***

Через несколько дней я шел в кабинет своей наставницы с папкой в руке. Нес копии профессиональных журнальных статей, а между ними был вложен лист белой бумаги, на котором…

— Это я? Ва-а-у!.. — она держала в руках мой рисунок. — Это же настоящий художественный эскиз! Спасибо, дорогой Виктор. У меня есть папка, где я храню благодарственные письма и открытки от своих интернов. Эта картинка будет там лежать на самом верху.

— Очень польщен.

— Хм-м, неужели я такая? — Джен подошла к окну, держа лист так, чтобы рисунок был лучше освещен.

На нем была изображена молоденькая девушка в балетной пачке, в «еврейской» шляпке с козырьком, сидящая на матах. Наклонившись, гладит свою ногу. Сходство юной танцовщицы и доктора Дженнифер Леви легко угадывалось. Некоторую карикатурность эскизу придавали громоздкие туфли на пробковой платформе вместо пуантов.

— Да, доктор, это именно вы. В образе Одетты из «Лебединого озера».

— Значит, Виктор, вы задумали сделать меня своей натурщицей? Я правильно разгадала ваше намерение?

— Ну-у, не совсем... Я просто хотел попробовать пару эскизов в манере Дега.

— Нет. Нет и нет.

Да, доктор, да...