Он был слишком помпезным во всем… Его подводила только походка. Длинное пальто и плотная стена зевак сначала скрывали от меня его ноги, но, оказавшись ближе, я заметила, что идет Свифт как-то странно. Мало того, что он слишком наваливался на трость, которая явно служила не только модным аксессуаром, он еще и не сгибал колени. Выйдя к оцеплению, я наконец все разглядела. Комиссар носил ортезы, которые были выкрашены в черный цвет и почти сливались с его брюками. Когда он проходил мимо меня, я заметила на одном из них тусклый солнечный блик.

В Германии я уже видела ортезы на ногах у маленького мальчика. Хотя в Соединенных Штатах полиомиелит встречался довольно редко, Европа уже страдала от полномасштабной эпидемии. Демонстрируя то ли силу, то ли гордость, комиссар не показывал свою слабость и шел быстро, несмотря на увечье. Марлоу то и дело отставал от него.

– Такое впечатление, что вы не понимаете, инспектор, – негодовал комиссар Свифт, и в его низком голосе слышались нотки гнева. – В моем городе, прямо у меня под носом! Вы хоть представляете, что сделают ребята Спейда, если я в такой момент заявлю о своем выдвижении? Я хочу, чтобы подозреваемые сидели в камерах, желательно еще со вчерашнего дня…

Тирада прервалась, когда Свифт неловко переступил порог здания, попутно отбросив руку Марлоу, который инстинктивно попытался ему помочь. Почувствовав себя виноватой, я все же обрадовалась, поняв, что времени у Джекаби гораздо больше, чем я ожидала. Комиссару только предстояло подняться на третий этаж.

С этой мыслью я вышла из плотной толпы и по холодным мощеным улицам направилась обратно на Авгур-лейн.

Глава девятая

Когда я добралась до дома номер 926 по Авгур-лейн, солнце зависло прямо у меня над головой, а снег отступил в густую тень самых узких переулков. Я уверенно подошла к зданию, которое теперь стало местом моей работы.

В полуденном свете красная дверь казалась еще ярче. Я с радостью обнаружила, что она не заперта, как и утром. Внутри все еще немного пахло серой, но запах действительно почти рассеялся. Сквозь раскрытые окна в дом проникал свежий морозный воздух. Повесив пальто и шляпу на вешалку, я заметила, что мой чемодан стоит на том же месте, где я его оставила, и во второй раз за день оглядела комнату. У двери была расположена видавшая виды деревянная скамья, которая отлично вписалась бы в приемную врача. Впрочем, что-то подсказывало мне, что на самом деле ее позаимствовали в церкви. У противоположной стены стоял заваленный бумагами и толстыми папками стол. Справа от меня на полке выстроились книги и всевозможные экспонаты, включая террариум, на который я теперь старалась не смотреть.

Слева в задней части комнаты виднелась дверь, по обе стороны от нее висели две картины в рамах. На одной был изображен рыцарь на коне, пронзающий копьем какую-то ящерицу размером с собаку, – я узнала изображение святого Георгия, убивающего дракона. На другой картине огромная золотисто-оранжевая рыба тащила за собой деревянный корабль, качающийся на бурных волнах. Хотя полотна были написаны в разных стилях и противоположны по цветовой гамме, казалось, они созданы друг для друга, объединенные, как и весь остальной дом, более мощной силой, чем эстетическая уместность.

Я направилась к двери, но у стола задержалась. В маленьком свободном пространстве между стопками разрозненных бумаг лежала открытая чернильная ручка. Я сделала крюк, чтобы надеть на нее колпачок, пока чернила не засохли, и мой взгляд упал на документ, на котором эта ручка покоилась. Судя по дате, запись была сделана несколько месяцев назад. Аккуратным курсивом на листке было выведено: