Читаем Джеймс Миранда Барри полностью

У маронов[52] было несколько отрядов ополчения, предположительно готовых откликнуться на призыв губернатора, но, учитывая прошлые столкновения и измены, на их преданность нельзя было полагаться. Одним из условий их независимости было обязательство возвращать беглых рабов обратно на плантации. Но я не уверен, что они всегда его выполняли. Платон со своей шайкой прятался в буше много лет; он не смог бы продержаться без помощи и прикрытия.

В октябре пошли яростные ливни. Нам не пришлось испытать разрушительные бури, бушевавшие на многих других островах, но проливные дожди шли, не прекращаясь, шесть недель – дороги были размыты, огромные деревья выкорчеваны оползнями из камней и грязи, горы стали непроходимыми, неукрепленные угодья были уничтожены. Там, где не было террас – таких, как бывают в Средиземноморье, – всю землю смыло прочь. Посевы были уничтожены, водные источники загрязнены, скот потоплен. Многим людям грозило полное разорение. У Тотти Килмана, владельца местного магазинчика, обвалилась крыша, и все, что было в магазине, – мука, зерно, сахар, ткани – все пропало. Мы создали фонд, чтоб помочь тем, чья жизнь была поставлена под угрозу превратностями этого невыносимого климата. Вспышка дизентерии задержала меня в Кингстоне на несколько недель. Эпидемия охватила весь остров, и коллеги присылали мне мрачные вести о смертях. Доктор Куллинан предостерегал меня, чтобы я не приезжал в Порт-Антонио. Он выписал столько свидетельств о смерти, что начинал подумывать о моих методах, которые обычно предпочитал именовать «средневековыми», – об известковых карьерах и общих могилах. Куллинан обладал язвительным чувством юмора. Мой собственный отчет губернатору был весьма невесел. Но хорошая погода установилась еще до Рождества, и поездка в Монпелье, несмотря на состояние дорог, была тем удовольствием, в котором я не мог себе отказать.

У Эдварда с братом было несколько сотен рабов, которые трудились на земле их поместья. Они работали посменно, так что на сахарные мельницы постоянно поступали свежие охапки тростника. В день приезда я пошел на мельницу, чтобы повидать Джессику, но ее смена закончилась, и она в изнеможении уснула. Я не позволил сестрам разбудить ее. Вместо этого я побрел по жаре искать старшего, чтобы расспросить его о состоянии негров.

Часто в иерархии рабов высшие ступеньки занимают потомки белых. Старший в Монпелье не был исключением – агрессивный мулат с жесткими рыжими кудрями иногда, приняв порядочно рому, уверял, что он «брад масса Эдвард». Почти наверняка он был незаконным сыном Эллиса-старшего, который славился неслыханной щедростью. Он не только свободно раздавал свои припасы – муку, сахар, соленое мясо, рыбу и ром, – по особым праздникам он еще и великодушно сеял собственное семя в домах рабов, в чьих семьях водились хорошенькие собирательницы тростника.

Эта практика – достаточно распространенная на плантациях – была выше моего понимания. Плантаторы считали своих рабов животными, скотом – ценным и незаменимым, но, безусловно, представляющим собой низший биологический вид. Теперь, когда ввоз рабов запретили, плантаторы поощряли негров размножаться между собой. Отец Эдварда, однако, нередко вступал в близкие отношения с африканками и креолками. Мать нынешнего старшего носила платья хозяйки, с тех пор как миледи упокоилась глубоко под землей. Она управляла всеми домашними рабами и сидела, обмахиваясь веером, среди хрусталя и фарфора в столовой. Эта дама носила невероятное имя Ватерлоо. Ее путь к власти нашел отражение в нескольких язвительных песенках, которые передавались из уст в уста среди рабов на плантации. Одна такая песенка повествовала о черной женщине, которая одевалась как «французка» и задирала нос. Припев у песенки был такой:

Я сам слышал, как рабы пели эту песенку в сумерках, возвращаясь с плантаций. Едва ли они воспевали победы герцога Веллингтона.

Те, кто работали на плантации, влачили жалкое существование. Благодушное небрежение Эдварда означало, что все управление поместьем оказывалось в руках самых бессовестных садистов, каких мне выпало несчастье наблюдать в этих местах. Что превращало людей, не лишенных умственных способностей и даже некоторого образования, в безжалостных тиранов вроде годвиновского Фолкленда[53]? По закону, надсмотрщики имеют право назначать рабам наказание не более десяти ударов плетью в присутствии наблюдателя. На самом деле они оказываются так же щедры на порку, как старый мистер Эллис на сексуальные милости. Пострадавшие негры не могли требовать ни наказания виновных, ни компенсации.