Читаем Джанки. Гомосек полностью

Теперь – бурильщик. Это точно должен переть буром. Его нужно искать в Бойзтауне – в пограничных городках есть целые районы, где такие парни обретаются. Его находят в комнате среди пустых бутылок, с тремя шлюхами. Шварк ему бутылкой по башке, на улицу выволокли, протрезвили, привезли на место, он смотрит на участок, сплевывает и говорит: “А мне то что – твоя же скважина”.

И вот если скважина оказывается сухой, нефтепромышленник говорит: “Ну что ж, бывает. Некоторые скважины смазаны, некоторые – суше, чем пизда у шлюхи воскресным утром”. Был один такой магнат, его Суходрочкой Даттоном звали – ладно тебе, Аллертон, отставить шуточки про вазелин, – так вот, он двадцать сухих скважин насверлил, пока не вылечился. “Вылечился” – это значит “разбогател” на соленом языке нефтяной тусовки.

В бар вошел Джо Гидри, и Ли слез с табурета пожать ему руку. Он надеялся, что Джо поднимет тему педерастии, и он сможет проверить реакцию Аллертона. Ли прикидывал, что Аллертону уже пора дать понять, на что идет игра – главное тут не упустить мяч из рук.

Все уселись за столик. У Гидри кто то спер радиоприемник, сапоги для верховой езды и наручные часы.

– У меня беда в том, – жаловался Гидри, – что мне нравится такой тип людей, который меня грабит.

– Вот тут ты и совершаешь ошибку, – сказал Ли. – Зачем приглашать их домой? На это есть гостиницы.

– Тут ты прав. Но у мне далеко не всегда хватает на гостиницу. А кроме этого, мне нравится, когда кто то готовит мне завтрак и подметает квартиру.

– Вернее – выметает квартиру?

– Да плевать мне на часы и на радио – сапоги жалко. Красивые были, я им так радовался всегда. – Гидри склонился над столом и взглянул на Аллертона. – Прямо не знаю, стоит ли перед молодым поколением о таких вещах рассказывать. Не обижайся, парнишка.

– Валяй, – ответил Аллертон.

– Я вам рассказывал, как уличного фараона сделал? Vigilante, ночной патрульный там, где я живу. Каждый раз видит: если у меня в комнате свет горит, сразу заходит рому выпить. И вот ночей пять назад заходит, а я пьяный и мне хочется, поэтому одно за другое – и вот я ему уже показываю, как коровы капусту едят…

И вот на следующий вечер после того, как я его сделал, прохожу мимо пивной на углу, а он выходит borracho и говорит: “Выпей”. Я говорю: “Не хочу я пить”. А он pistola вытаскивает и повторяет: “Выпей”. В конце концов, я у него pistola отобрал, а он в пивную забежал – подкрепление по телефону вызывать. Пришлось тоже туда врываться и телефон на стенке крушить. Теперь мне за него платить нужно. Я домой возвращаюсь – я на первом этаже живу, – а он на окне мылом уже написал: El Puto Gringo. Я вместо того, чтобы стереть, все как есть оставил – бесплатная реклама все таки.

Подносили новые стаканы. Аллертон сходил в сортир, а вернувшись, влез в какой то разговор у стойки. Гидри обвинял Хаймана в том, что он педик, а притворяется, что нет. Ли пытался объяснить Гидри, что Хайман на самом деле – не педик, а Гидри упорствовал:

– Он – педик, а ты, Ли, – нет. Ты просто ходишь и делаешь вид, что педик, чтоб тебя из тусовки не выпихнули.

– Да кому вообще надо в твою остохреневшую тусовку лезть? – спросил Ли. Он видел, как Аллертон у стойки разговаривает с Джоном Дюме. Дюме относился к той маленькой клике педиков, что устроила себе штаб квартиру в пивной на Кампечи, которая называлась “Зеленый фонарик”. Сам Дюме не был явным пидором, а из остальных мальчиков фонарчиков педрильность перла настолько сильно, что в “Эй, на борту!” их не привечали.

Ли подошел к стойке и заговорил с барменом. Он думал: “Только бы Дюме рассказал ему обо мне”. Ли было неловко пускаться в драматические монологи типа “знаешь, я должен тебе кое что рассказать”, а как трудно вставить небрежную реплику, он знал по собственному досадному опыту: “Кстати, знаешь, а я ведь пидор”. Иногда собеседник может ослышаться и заорать: “Чего?” Или вставляешь: “Вот если б ты был таким же пидором, как я…” Второй при этом зевает и меняет тему разговора, и ты не знаешь, понял он тебя или нет.

Бармен говорил:

– Она у меня спрашивает: ты зачем пьешь? А что я ей скажу? Не знаю, зачем. Вот зачем ты торчал, скажи? Ты сам то знаешь? Фиг знает, но попробуй это объяснить такой бабе, как Джерри. Да какой угодно бабе попробуй объяснить. – Ли сочувственно кивал. – Она мне говорит: побольше спи и хорошо кушай. Она ж не понимает, а я объяснить не могу. Этого никто объяснить не может.

Бармен отошел обслужить клиента, а к Ли подвалил Дюме.

– Как тебе нравится этот субъект? – спросил он, махнув пивной бутылкой в сторону Аллертона. Аллертон в другом конце бара разговаривал с Мэри и шахматистом из Перу. – Подходит ко мне и говорит: “Я думал ты из мальчиков “Зеленого Фонарика”“. Я говорю: “Ну да – и что с того?”. Он хочет, чтобы я его по голубым местам здесь поводил.