Даже самую сильную боль можно отделить от себя самого, так, чтобы она воспринималась как нейтральное возбуждение (особые трудности с зубами, глазами и гениталиями). Но от наркотической ломки спасения нет. Ломка – обратная сторона кайфа. Главный кайф джанка в том, что ты вынужден, просто обязан его потреблять. У джанки своё время, свой обмен веществ – метаболизм, по научному. Они адаптируются к своему климату, джанк и греет, и охлаждает. Кайф джанка – жизнь по его законам. И избежать ломки можно с той же вероятностью, как и проехать мимо кайфа после укола.

Я был слишком слаб, чтобы вставать с постели. Лежать спокойно, правда, тоже не мог. При ломке любое возможное действие или бездействие кажется невыносимым. Человек может просто умереть только потому, что не в силах остаться в своем теле.

Ещё одна вмазка в шесть утра. На сей раз – есть контакт. Как я потом узнал, это был не демерол. Я даже смог схавать маленький гренок и выпить немного кофе. Днём навестила жена, сообщив, что начиная с утреннего укола мне назначили новое лекарство.

– Я заметил разницу. Мне показалось, что утром вмазали Эмми.

– Я звонила доктору Муру. Он мне сказал, что из всех лекарств, которыми они пытаются лечить наркоманию, этот самый потрясающий. Снимает отходняк без новой привычки. Да это и не наркотик вовсе – антигистамин. Тефорин, насколько я его поняла.

– Тогда получается, отходняк – это что то типа аллергии.

– Доктор Мур больше ничего не сказал.

Врач, рекомендовавший этот способ лечения, был нанят адвокатом. Он, как я уже упоминал, не был связан с клиникой и не имел отношения к славной когорте психиаторов. За два дня я перешел на полноценное питание. Антигистамин держит от трех до пяти часов, а потом болезненное состояние возвращается. Ощущения при уколе сходны с джанком.

Когда я уже был на ногах, пришёл побеседовать психиатр. Очень высокий, длинные ноги, тяжелое тело, по форме напоминавшее грушу узким концом вверх. Говорил улыбаясь, голос плаксивый… Не то чтобы женоподобный, но просто в нём не было ничего из того, что делает мужчину мужчиной. Звали его доктор Фредрикс – главный психиатр клиники.

Он задал мне вопрос, который считается у них хрестоматийным.

– Почему вы чувствуете необходимость потреблять наркотики, мистер Ли?

Услышав такое, можешь быть уверен – человек, задавший подобный вопрос, понятия не имеет о джанке.

– Он нужен мне, чтобы утром подняться с постели, побриться и позавтракать.

– Я имею в виду физически.

Я пожал плечами. Что ж, не надо тянуть с ним волынку, пусть ставит свой диагноз и убирается ко всем чертям.

– Это хорошая встряска.

(Никакая это не «хорошая встряска», способ стимулирования и т.д. Суть отношений джанка с потребителем сводится к формированию привычки. Никто не понимает до первой ломки, что такое джанк).

Доктор довольно кивнул… Готово – «Психопатическая личность». О, поднялся… Внезапно его лицо расплылось в улыбке невыразимого понимания, дабы растопить мое настороженно сдержанное отношение. Завершился этот процесс безумно похотливым взглядом. Чуть наклонился вперед, поднеся свою улыбку поближе… Лицом к Улыбке…

– Ваша половая жизнь в норме? У вас с женой нормальные отношения?

– О, да – сказал я. – Когда не торчу.

Он отшатнулся. Ответ ему явно не понравился.

– Хорошо, я вас ещё увижу.

Покраснел, видимо от смущения и неуклюже рванулся к двери. Как только он появился, я сразу принял его за шарлатана. На самом деле, этот парень гнал обычную самоуверенную фигню. Хотя, я ожидал более конкретного и вдумчивого подхода.

Моей жене врач сказал, что прогнозы весьма неутешительны. Мое отношение к джанку характеризовано как «ну и что?». А так как физические определяющие моего состояния остаются в силе, то следует ожидать рецидива. Он не сможет помочь мне, пока я не соглашусь с ним сотрудничать. Если достигнем взаимопонимания, он, с большой долей вероятности, готов за восемь дней разобрать на архетипы и вновь воссоздать всю мою психику.

Глава 27

Другие пациенты являли собой довольно унылую дубовую публику. Ни одного джанки. Единственным человеком в палате, просекавшим фишку был алкоголик, притащившийся сюда со сломанной челюстью и прочими увечьями физиономии. Рассказал, что во всех государственных клиниках получил «от ворот поворот». В Благотворительной ему сказали: «Проваливай, а то ты нам весь пол кровищей зальешь». Вот он и оказался в этой клинике, где неоднократно бывал, и где знали, что он в состоянии уплатить.

Остальные были затюканной, безмазовой массой людей. Тип, обожаемый психиаторами. Доктор Фредрикс мог вдохновляться таким материалом для своих штамповок. Был там один худой, бледный маленький человечек с бескровной, почти прозрачной плотью, походивший на холодную обессиленную ящерицу. Он без конца жаловался на пошаливавшие нервишки и большую часть времени бродил взад и вперед по коридорам, повторяя: «Боже, боже мой, я даже не чувствую себя человеком». Сила воли, необходимая для элементарного умения держать себя в руках, у него напрочь отсутствовала, и организм постоянно находился на грани распада на составные части.