Но как только вытащил иглу из вены, понял, что не в самый. Почувствовал мягкий толчок в сердце. Лицо Пэта стало темнеть по краям, чернота разливалась по нему, и оно таяло во мраке. Было такое ощущение, что мои глаза закатываются обратно в глазницы.

Я вернулся через несколько часов – лежал на кровати с расстегнутым воротником. Пэт ушел. Поднявшись, я тут же упал на колени. Голова шла кругом и дико болела. Из часового кармана пропало десять долларов. Кажется, он решил, что они мне больше не понадобятся.

Спустя несколько дней я встретил Пэта в том же баре.

– Господи Иисусе! – воскликнул он. – А я то думал, ты отдал концы. Я расстегнул тебе верхние пуговицы и положил на шею лед. Ты аж посинел весь. Тогда я сказал себе: «Боже, да этот человек умирает. Мне лучше смотаться отсюда».

Я подсел через неделю. Спросив Пэта насчёт возможности торговать в Новом Орлеане, получил удручающий ответ. «В городе полно стукачей. Вот это уже действительно стремно».

Глава 23

Затариваясь через Пэта я вскоре поехал снежным комом с горы. Перестал пить, перестал шляться по ночам и возобновил старый график: пакетик джанка – три раза в день, плюс, в промежутках, всё остальное время, заполненное чёрти чем. Обычно я рисовал или занимался домашней мотней. Когда работаешь физически, время идет быстрее. Ну, естественно, и за товаром приходилось побегать.

В мое первое посещение Нового Орлеана главным пушером -«человеком», как здесь таких называют, был персонаж по кличке «Жёлтый». Прозвали его так из за цвета лица: печень была не в порядке по всей видимости. Маленький худой человек, немного хромой. Его точка была в баре рядом с «Эн Эм Ю» и, время от времени, ему в натуре приходилось давиться пивом, чтобы не вызывать подозрений из за многочасового сидения там. На какое то время он был выпущен под залог, но потом дело передали в суд, и врезала ему косая сбоку на два года.

Вслед за этими событиями наступила полоса неразберихи, когда купить стало настоящей проблемой. Иногда мы с Пэтом часами гоняли по городу на машине в поисках людей, у которых могло быть. В конце концов, Пэт связался с оптовиком, который скидывал продукт по полтора бакса, но брать нужно было не меньше двадцати упаковок за раз. Барыгу звали Джо Брэндон, один из немногих, когда либо встреченных мною пушеров, который сам не кололся.

Вдвоем мы стали потихоньку приторговывать так, чтобы только сводить концы с концами. Связь держали с теми, насчёт которых Пэт был абсолютно уверен. Лучшим нашим клиентом стал Дюпре. Он сдавал карты в одном кабаке и всегда был при деньгах. Однако, потребляя гигантские дозы, он начал частенько запускать руки в кассу. В итоге, его выгнали.

Дон, старый приятель Пэта, работал в городе, вроде что то инспектируя, но ровно половину своего времени выпадал в полный осадок. У него никогда не было денег больше, чем на один пакетик, да и эти башли ему давала сестра. Пэт сообщил мне, что у Дона рак. «Думаю, он долго не протянет», – спрогнозировал я. Так и вышло. Через некоторое время он слег, неделю поисходил блевотиной и помер.

«Сельтерский Вилли» торговал прохладительными напитками, занимаясь также их доставкой. Данное занятие приносило ему два пакетика в день, но особой предприимчивостью он не страдал… Худющий, затюканный, рыжий человечек, как говорится, мухи не обидит. «Робок он, – характеризовал его Пэт. – „Робок и глуп“.

Были и другие, ширявшиеся от случая к случаю. Одного звали «Белым» – я так и не понял почему, так как он, напротив, был смугл – толстая безмозглая образина, официант в одном крупном отеле. Он пребывал в полной уверенности, что если заплатит за один пакетик, то второй автоматически получит в кредит. Однажды Пэт не выдержал и послал его ко всем чертям. Белый просто взбесился, кинулся к двери, потрясая пятицентовиком. «Слушай сюда», – орал он. – «Ты ещё пожалеешь, что мне отказал. Придётся вам кое с кем познакомиться». Я сказал Пэту, что Белого лучше не обслуживать.

– Правильно, – отозвался он. – Но этот козёл знает, где я живу. Придётся нам переместиться.

Ещё одним случайным покупателем был Лонни – сутенер, выросший в публичном доме своей мамаши и, ухитрявшийся ширяться без подсадки. Он вечно скулил, что по уши в долгах, что ему приходится выкладывать кругленькую сумму за номера в отелях, что легавые вечно прижимают его. «Ты понимаешь, о чем я? – вопрошал он. – Выгоды совершенно никакой!». Это был настоящий сутенер, нервный и прижимистый. Когда у него начинался словесный понос, он потрясал своими костлявыми ручонками, длинными чёрными, сальными волосами. Глядя на него сразу можно было понять, что член Лонни велик и могущественен. Как и все сутенеры Лонни со вкусом одевался, у него был «Бьюик» с открытым верхом.

Чувак особо не заморачивался брать у нас в долг пакетики по два доллара. Вмазавшись, он начинал, немного прочухавшись, попрошайничать, одновременно спуская рукава своей рубашки в полоску и пристегивая запонку: «Ребята, я тут малость поиздержался. Вы ведь не будете против, если я заплачу в следующий раз. Вы же знаете, за мной не пропадет!».