Читаем Дыхание полностью

— У всех одна каста. Один возраст.

— Ересиархи… Самиздата начитался?

— Подумай сам. Система тормозит.

— Наладят, не переживай.

— А что дальше? Почему такой откат?

— Вот как ты уже заколебал своей мировой скорбью. Не мы это придумали. Подумаешь, откинуло назад. Система, как верти, повторяет порядок вещей в организме Вселенной.

— Не знаю.

— А чего тут знать? Система дает шанс, они его не используют.

— А ты?

— Я торговец, хоть и продвинутый. Я должен торговать. Карма такая.

— Ты должен все посвящать Богу.

— А семью кто будет кормить?

— Да ты и впрямь идиот.

— Зато не сволочь. В универе нам давали одну и ту же информацию, только разводили по разным понятиям. Факультативы. Знаешь, эти маленькие различия… У нас, тэмплтрейдеров, было одно, у вас, поэтов, другое. И в этом вопросе — я о стране говорю — то же самое. Ты думаешь, страна когда-то была другой? Тут всегда на кого-то охотились. На антихристов, на шпионов, на евреев, на диссидентов. Теперь — на врагов демократии и зоновских устоев. А культура? Мертвый сезон. Борцы за идею. В Бодинете да в этих толстых журнальчиках такое творится, что мама дорогая. И никакого смысла. Perestroyka! А чего перестраивать? Я думаю, Олег, из народа просто вышло подсознание.

— Подсос… Чего вышло?

— Поды-созы-онание. О небо! ужас! ужас!! Сдается мне, что отрок сей не верит в тайну поц-сознания! Скажи мне, брате, ведь недаром ты не веришь в соц-познание, как верю в него я?

— Отнюдь.

— Увы мне! Кара тяжкая десницею ложится! Яко удесною цевницею и чреслами по персям днесь проползеша! И чем же, брате, восперделось верушке твоей? Заговор ли демонов?

— О нет, все проще. Ибо спецсознание, на кое так упирают фрейд-аборигены в голубовных проповедях своих, есть просто некая память. Вот, например, тебя псина цапнула, а ты ее не пнул, и этот диссонанс отложился у тебя в памяти, стуча в твое сердце. Твое несчастное эго. А если ты попадешься в лапы психолога, то придется тебе пинать бедную псину.

— Собачку жалко… А что же, коллега, есть иные способы?

— Забыть.

— Забыть… Оно, конечно, можно. Только ведь повторится все. Подумай о себе. Достоевский помер в нищете — после обыска, Толстого прокляли, Бродского и Шагала презирают до сих пор, Есенин повесился, Мандельштам спятил в тюрьме, Бунин сбежал в нищете, Блок спился… Ну, вспомни: хоть одна чистая душа смогла здесь выжить? Это тюрьма. Была и остается тюрьмой. Потому тут все так мечтают о воле. Национальная идея. Idee fixe. Но как ты все это объяснишь? Кто мечтает о воле? Порабощенные dasa?

— Нет, как раз наоборот. Dasa[16] уже давно залезли в высшую касту. И все соглашаются с их пребыванием там. А им просто плевать на нас с тобой. Все, что мы тут говорим, для них в общем-то брехня. Типа, сидим тут, рюхаемся. Вот, a propos, интересное это слово: брехня. Корень brih, арийский. Но если у индусов он остается в Брахме и браманах, то есть — расширение, рост, святое слово, то у нас что-то совершенно другое. Собачье что-то. Брехать. Издавать много звуков попусту. Славяне слишком рано оставили жрецов. То ли воевали много, в отличие от арьев, то ли климат был хреновый, а это факт, и приходилось им заботиться лишь о хлебе насущном. Итог — никакой философской мысли. Сказки?.. Сказки не сохранили и десятой части мифов. Чем они могли осмыслить мир? Через что? А они говорят — духовность. Спохватились.

Типа, нас татары задрочили, не давали развиваться четыреста лет. Я думаю, бред все это. Они задвинули жрецов сразу ниже всех. Где жили волхвы? На отшибе, в глуши, в чащобе. Ну да, в Индии тоже были лесные отшельники, но не все же. Многие стояли у трона и выше. И вдохновляли народ царя на развитие. А что касаемо Руси, то вот результат: ни мысли, ни значительных побед вплоть до Куликова поля, да и там было неясно, кто победил. Трудно определить, кто победил, а кто нет, если весь противник не вырезан, или не побежал стремглав. А татары не побежали. В Индии — там воевали идеи. Шакьямуни был из варны воинов. И он был, кажется, не один.

За стеной взорвались бравурные звуки. Егор медленно поднялся. Прицелившись, пнул стену ногой и на одном дыхании крикнул:

— Как ты затрахал своей рекламой!

В соседней квартире наступает тишина, прерываемая матами. Егор садится на корточки. После некоторой паузы сверху салютом в перевернутые небеса падает, разбиваясь, кусок штукатурки.

— Пни еще. Может, он явит себя.

— Да все и так ясно. Карл Маркс. Прибавочная стоимость.

— Вот мы пьем московскую водку, кто-то в Москве — финскую, а кто-то в Хельсинки — текилу, и так далее. А у дедушки — самогонный аппарат, и Карла Марса ему по хрену. Экономика ущербна по своей природе.

— Но сахар ведь он где-то берет? Хохляцкий? Кубинский?

— Дедушка возделывает почву и гонит на родимой свекле. Это немножко хлопотно, зато полная герметичность процесса. Самодостаточность. И лупить копытом в стену он не будет. Он же вне системы. Откуда привязанность? Откуда агрессия? Откуда грех? И на фига ему горбатиться на других, чтобы получить билеты-посредники, если у него все free?

— Стоп. А самогонный аппарат? Он сам его сделал?