Читаем Двуликая ночь полностью

Разговор с мамой ничего не дал: будете спать вместе, или – психолог-сосед.

И Ляна смирилась.

Луна ворвалась через окно, распластавшись по полу чередой квадратов. Сегодня желтоглазая была особенно яркой. Окрашена в пронзительно оранжевый свет, она словно стремилась походить на солнце и оттого казалась нелепой и уродливой.

Обычно в такие светлые ночи Ляна сладко спала, но сейчас, наблюдая за обманщицей-луной сквозь тусклое оконное стекло, почему-то не могла сомкнуть тревожных глаз.

И тогда неслышно поднялась на кровати сестра и быстро выскользнула из-под одеяла. Руки Тина вытянула перед собой и неуверенно двинулась вперёд, как будто ослепла, и пошла к двери, и задела шкаф, и натолкнулась задом на трельяж. Ляна оцепенела от ужаса, наблюдая в изумлении, как Тина будто копирует её ночное хождение.

Вначале и Ляна поднимается вот так же, глядя, словно сквозь пелену – не понимая, сон это или явь, – и долго бесцельно блуждает по комнате.

А потом врываются через форточку сладкоголосым шлейфом звуки ночи, и манит свобода кромешной тьмы за окном. И тогда Ляна взбирается на подоконник одним движением, чтобы ринуться в ночное небо, раскинувшееся над головой таинственным покрывалом. Звёзды яркие, красивые и такие близкие, словно стеклянные игрушки на рождественской ёлке: протяни руку, щёлкни по боку, и они тут же зазвенят хрусталём…

Движения у Тины внезапно убыстрились, и вскоре она уже беспорядочно металась по комнате мелкими нечёткими шажками.

Неожиданно и резко всхлипнула оконная рама: кто-то пытался открыть её с той стороны. Ляна глазам не поверила, распознав в беснующемся на карнизе существе обнажённый силуэт вихрастой девицы с хлопающими обрывками чёрных крыльев за спиной. Стекло завизжало под острыми ногтями.

– Скорее, давай скорее! – прошипела девица, перемежая слова чудным диким фырканьем, – опоздаем, Тина… Опоздаем!!!

Ляна остервенело ущипнула себя под одеялом – больно! А Тинка вдруг перестала плутать по комнате: разом скинула всю одежду, устремилась к окну. Сложила руки рыбкой и сиганула в темноту, сверкнув на прощание пятками. Вихрастая хрипло и раскатисто рассмеялась, сделала сальто, мелькнув упругой белой попой в проёме окна, и тоже пропала в ночи.

Оцепенение сошло и Ляна, словно кошка, мягко запрыгнула на подоконник. Бельчонок, будто почуял, верный дружок – тут же оказался рядом. Проскользнул на карниз и первым выскочил на пожарную лестницу.

…Перед ней – знакомая двускатная крыша. Тонкой острой полосой стелется верхняя балка. Ляна ступает на опасный режущий край и, балансируя руками, быстро движется вперёд. Дальше – пропасть, чужая зона. Около десяти метров разделяют дома разных улиц. Интуитивно Ляна чувствовала: туда – нельзя.

Потому что смерть.

Но сегодня Бельчонок вёл себя очень странно. Выгнувшись неестественной дугой, он оттолкнулся задними лапами от черепичного края и прыгнул, преодолев невероятное для кота расстояние. Осторожно и коротко мяукнул с той стороны, умостившись на маленьком выступе перед чердачным окном. Но Ляне всё равно было страшно: даже черепица крыши казалась ненормально яркой там, – кроваво-красной в пронизывающем лунном свете.

Бельчонок опять мяукнул: также тихо и требовательно.

И Ляна решилась. Отошла на несколько шагов назад, замерла на секунду…

Резко рванулась вперёд и прыгнула. Промелькнула серым туманом дорога внизу, и сразу – кровавый черепичный бортик. Ляна совершила удачное приземление, чудом ухватившись за косяк форточки маленького чердачного окошка. Бельчонок одобрительно мяукнул и устремился в сторону, туда, где выступ загибал вправо. Хозяйка последовала за ним.

Они шли и шли, и Ляна устала считать, сколько крыш миновали, крадучись. Как внезапно шерсть Бельчонка вздыбилась: кот застыл, скрючившись за верхом водосточной трубы. Ляна тоже притаилась: замерла, распластавшись по черепице.

И тогда, совсем рядом, где-то внизу, она услышала тихую музыку, весёлый смех, обрывки разговоров.

Подкравшись ближе, Ляна различила голоса: две девушки разговаривали внизу, совсем рядом, наверняка на балконе.

– Отличный дом, не правда ли? – весело произнесла одна из них. – Как раз для наших сумасшедших сборищ… Хозяева почти не бывают, только садовник следит за этими великолепными розовыми кустами… Чувствуешь, как они благоухают? Чудесно… Но бедняга садовник боится луны, и, представляешь, Тина, прячется в полнолуние под толстым ватным одеялом, как маленький!

Девушка фыркнула, звонко рассмеялась.

– Да-да, – рассеяно ответила вторая, – смешно.

Ляна напряглась: она узнала низкий бархатный голос сестры. А второй – очень уж похож на пронзительный голос вихрастой девицы, что суетилась возле окна, призывая Тину не опоздать.

– Переживаешь из-за сестры? – голос другой девушки посерьёзнел.

– Нет, не переживаю, – тут же вскинулась Тина. – Я волнуюсь, что будет со мной, когда верхние узнают, что моя сестра – астра.

– Так откройся ей, что ты – луната. Она первая нападёт на тебя, вот увидишь.