– Ваше благородство восходит не к крестовым походам, как вы бесстыдно солгали, а лишь к итальянским войнам!

Его обвинения лишили меня дара речи. Крес… крестовые походы? Это из-за них он пришел в бешенство?

– Я уже говорил, что не выношу пустого бахвальства. При Дворе достаточно тех, кто страдает манией величия. Не желаю, чтобы моя школа была источником пороков. Особенно среди будущих оруженосцев Короля.

Я не верила своим ушам. Секунду назад думала, что обречена и мой обман раскрыт. А теперь директор неохотно сообщал, что моя кандидатура одобрена.

– Вы хотите сказать, что я могу бороться за «Глоток Короля»?

– Разве не к этому вы стремитесь? – презрительно бросил он. – Пробиться в высшие ранги Двора? И быть трансмутированной любым способом, что и продемонстрировала ваша интрижка с подозрительным вампиром?

Я старалась сохранить невозмутимое лицо, всеми силами подавляя нервный смешок облегчения, вырывавшийся из груди.

– Сделаю все возможное, чтобы стать достойной королевской милости.

– Конечно, конечно. Только оставьте свои уловки для других простачков. – Монфокон громко фыркнул, махнув рукой. – Давайте проясним одну вещь, Гастефриш. Вы – высокомерная карьеристка. И мне определенно не нравитесь. Покиньте кабинет и возвращайтесь на урок.

Я встала, чтобы уйти. Взгляд невольно остановился на отвратительных руках, законсервированных в формалине. Я вспомнила о зловещей репутации предков месье де Монфокона. О династии палачей на жаловании у Вампирии…

Под накладным париком взгляд директора пронзил меня.

– Вас интересует моя коллекция лап упырей?

– Лап упырей? – задохнулась я.

Как и стригои, упыри – еще один вид тварей, порожденных Тьмой, в существование которых я не верила. Легенда гласила, что эти существа-каннибалы с наступлением ночи приходят на кладбища в поисках человеческих останков…

– В Оверни не было упырей.

Главный Конюший презрительно усмехнулся:

– Конечно, не было. Ваша безлюдная деревушка не может привлечь подобных падальщиков. Но в Версале и в Париже они водятся в изобилии. Настоящие паразиты. Кладбища и братские могилы переполнены ими.

Загипнотизированная тварями в банках, я вспомнила об отшельнике из «Гранд Экюри». Даже почувствовала трупный холод, исходящий от его тела. Не такой резкий, как у вампиров, но достаточно сильный, чтобы напомнить о присутствии Тьмы. Очевидно, и он – подобная тварь? Упырь?

И все же его рука была человеческой, хоть и покрытой шрамами. Ничего общего с уродливыми, деформированными конечностями в банках.

– Похоже, вас завораживает все гнусное, – сухо проскрипел директор, выводя меня из задумчивости. – Головы, выставленные на воротах в вашу честь, должно быть, привели вас в восторг. Но представление окончено. Сегодня утром я просил убрать их. А теперь оставьте меня.

Монфокон погрузился в документы, не удостоив меня взглядом.

Я шла по коридору на урок «Куртуазного искусства», размышляя о бесконечных нераскрытых тайнах «Гранд Экюри».

Неужели Главный Конюший и правда просил убрать головы средь бела дня? Или он солгал?

Знал ли директор об отшельнике, обитающем в стенах его школы?

И кто это существо?

Кто?

16

Прогресс

ПОИСКИ СВЕДЕНИЙ ОБ ОТШЕЛЬНИКЕ из «Гранд Экюри» в последующие дни не принесли результата.

После странного эпизода с отрубленными головами он не подавал признаков жизни. А суматошный темп занятий в школе не оставлял мне свободного времени, чтобы гоняться за химерой.

В глазах воспитанников и учителей «новенькая» перестала быть таковой. Все поняли, что отныне школа – мой дом. Сама Эленаис, похоже, решила игнорировать меня, словно я часть мебели, и сосредоточилась на занятиях, чтобы вести честную борьбу за «Глоток Короля».

Мне с каждым днем все лучше и лучше удавалась роль провинциальной баронессы, ее образ мыслей и прошлое, которое я придумала, основываясь на сведениях о настоящей Диане де Гастефриш.

Жанна и Диана – два имени, созвучных, как две стороны одной медали: аверс и реверс. Днем существовал только аверс: маска, за которой скрывалась настоящая я. Но ночью, за плотным балдахином кровати, вдали от чужих глаз, появлялась оборотная сторона – реверс. Девушка, чье имя нельзя было произносить вслух: Жанна.

В безмолвных карманных часах, навсегда остановившихся на 7:38, как мамино сердце, переставшее биться, выгравирован девиз: СВОБОДА ИЛИ СМЕРТЬ. Я выбрала смерть. Потому что свобода не имела смысла в опустевшем мире, без родных. Потому что смерть – это цена за убийство главной причины их раннего ухода: Нетленного.

Одержимая безумной идеей, я с головой ушла в занятия, с легкостью справляясь с заданиями мадам де Шантильи и шевалье де Сен-Лу. Большинство знатных пансионеров принимали жителей деревень за неграмотных крестьян. Но те знания, которые я получила от родителей, позволяли затмить дворян в искусстве светской беседы. На уроках боевых искусств еще предстояло поучиться правильному обращению с мечом и шпагой. Хотя долгие часы охоты в лесах отточили навыки воина, а годы практики стрельбы из рогатки помогали точно прицеливаться из ружья.