Читаем Двойной эффект полностью

– Да, вижу, ты прониклась, – сухо ответил я, зная, что она распознает саркастический тон. Вот почему ни один уважающий себя засольщик никогда не купит ИРА. Их стремление угодить – по существу приглашение к pwnd[15] или злой засолке. Но хакнуть ИРА – преступление, кража в особо крупных размерах. Для прирожденного засольщика это все равно что подвесить морковку перед мордой голодного кролика, а потом разделить их электрифицированной решеткой. – Теперь, когда ты меня успокоила, можешь сказать, где моя жена?

– А то! Сильвия ждет встречи с нетерпением; она велела мне перед уходом ни с кем не соединять ее коммы, кроме тебя, естественно. У меня изготовлен целый набор правдоподобных объяснений на случай, если кто-нибудь из менеджеров захочет прервать ее отпуск. Хочешь услышать? Ужасно смешно!

– Я… нет, не хочу. Я уже почти в ТЦ, так что мне нужно только знать, где она. Не хочу потратить вечер на поиски.

– Хорошо. Есть заведение, которое называется «Манки-бар». Недалеко от таможни. Можно дойти пешком. Посылаю тебе координаты по джи-ди-эс. Не опаздывай, а то она начнет танцевать на столах.

– Ого! Может, в таком случае мне стоит задержаться.

– Ого! Вот теперь ты смешон. Надо было тебе меня просолить. Хотя, если подумать, не стоит. Если бы ты это сделал, со мной никто бы не разговаривал. Они бы обрывали связь.

– А сейчас не обрывают?

– Нет, они…

Я оборвал связь.

Когда я уже собирался войти в лифт ТЦ в Гринвич-Виллидж, передо мной в кабину зашла молодая женщина с золотисто-каштановыми волосами. Даже в Нью-Йорке она выглядела неуместно. В ее волосы были вплетены красные и оранжевые светодиодные полоски, горящие, точно тлеющие угли. Еще более странной была ее одежда: длинное гофрированное белое платье, оливково-зеленая армейская куртка, а на ногах грязные туристические ботинки. Она прижимала к себе мешок, в котором, кажется, лежало огромное седло, и намеренно преграждала вход в ТЦ.

– Прошу прощения, – сказал я, пытаясь обойти ее.

– Это телепортационный центр Гринвич-Виллидж? – спросила она, осматривая меня с ног до головы, как будто я инопланетянин. Говорила она отрывисто, пренебрежительно. Акцент я не узнал: что-то латиноамериканское.

– Так написано на вывеске, мадам, – ответил я в той же манере.

Она кивнула и, не сказав больше ни слова, ступила на движущуюся дорожку.

Я встал за ней. Странная особа.

Когда мы проходили через облако нанитов, я заметил, как она оцепенела, но дорожка, не останавливаясь, принесла нас к телепортационным камерам отлета. Женщина осмотрелась, словно не знала, куда идти дальше. Я показал ей самую короткую очередь, потом встал в свою. Женщина вошла в свою камеру сразу передо мной, в последний раз покосившись на меня. Я решил, что она телепортируется впервые.

Барьер перед моей камерой опустился. Я вошел в фойе, забросил свой багаж в указанное отделение и сел в кресло, которое перенесло меня в помещение Панчева эскроу. Там кондуктор подтвердил место моего назначения, и я «подписал» выведенное на экран соглашение. Свет потускнел. Я уже начал прикидывать, что выпью в «Манки-баре» для разгона: мохито или зомби.

И – ничего.

Ничего не произошло.

Ни вспышки слепящего белого света, указывающей на мое прибытие в вестибюль ТЦ Сан-Хосе. Ни сигналов тревоги, ни объявлений. Только темнота. Я не особенно встревожился. Решил, что в Коста-Рике отключили электричество: такое по-прежнему иногда случается в странах, где нет термального энергоснабжения. Я встал, ощупью начал пробираться к выходу и почти сразу воткнулся носом в бетонную стену. Ой!

Я услышал приглушенные голоса снаружи и пошел на звук, хватаясь за магнитные полосы на стене, предназначенные для перемещения кресла. Наконец, еще несколько раз больно ударившись, я добрался до барьера перед выходом. Я бил по жесткому пластику и дергал, пока барьер не опустился. Я перешагнул через него, оказался на свету и увидел перед собой кондуктора. Кондуктора из Гринвич. У него оранжевые волосы, на лице багровое родимое пятно в форме Нижнего полуострова в Мичигане и разинутый рот. Он глазел на меня так, словно увидел привидение.

Сукин сын. Я все еще в Нью-Йорке.

– Кажется, произошла ошибка? – сказал я.

За кондуктором в смятении толпились люди, все проверяли свои коммы. Над всеми телепортационными камерами горел красный свет.

– Подождите секунду! – Кондуктор морщил лоб. – Черт! Как вы сумели выйти?

– Дверь открылась.

– Подождите. – Он, очевидно, говорил с кем-то по коммам. – Да, сэр.

Кондуктор сделал быстрый жест, переместив разговор из своих коммов на голоэкран на стене. Перед нами появился человек в аккуратном лабораторном халате ТЦ. Седые волосы, лысина, животик и светло-голубые глаза. Единственным указанием на то, что он находится не в одном с нами помещении, была прокатывающаяся вверх и вниз по нему полоска обновления изображения.

– Это он? – спросил голочеловек у кондуктора.

– Да, сэр, – быстро ответил кондуктор, словно его допрашивал коп.