Читаем Двойники полностью

— Ага, это комната, — о. Максимиан отстранил с дороги Данилу и заглянул в комнату. — Слава тебе, господи, живой. Тимофей, ты меня слышишь?

Тимофей всё так же сидел на полу, безучастный и пустой. Гости столпились в дверном проеме, рассматривая несчастного.

— Ребята, вы пока здесь подождите. Паисий, заходи. — Отец Максимиан зашел с диаконом в комнату, плотно притворив двери.

Данила почесал в затылке и присел на сундук.

Вероника, чтобы занять себя, принялась подбирать с пола бумаги. Всё было так внезапно, непонятно: ночное бегство, собор, служба (правда, они с Даней просидели в келейке), короткое странное совещание с Васей («Еще приговоренные?» — «Да, Тимофей Горкин и, возможно, Никита Зонов»), стремительная поездка к Зонову (перепуганная жена долго не открывала, потом плакала, впрочем, сказала, что «скорая» забирать не стала, сказали — нервное истощение), и вот теперь вовсе ничего не понятно — незапертая квартира, вид безмолвной фигуры Тимофея чувствительно поразил Веронику. Держалась она, как ей казалось, из последних сил.

Через полчаса из комнаты вышел улыбающийся о. Максимиан:

— Ну вот и всё, ожил наш Тимофей.

Тут же появился и диакон Паисий.

— Молитва, она чудеса велики творит! — Лицо диакона сияло совершенным довольством. — Великое исцеление отче совершил.

— Угомонись, Паисий, — прервал его о. Максимиан.

Диакона, однако, было не сдержать, переполнявшие его эмоции искали немедленного выражения:

— А вот и сам новоисцеленный. В уме и добром здравии, — представил он выходившего из комнаты Тимофея.

— А, Данила, ты, — Тимофей хотел еще что-то добавить, столь же энергичное и подобающее моменту, но стушевался на Веронике: она читала его повесть.

На самом деле, она лишь держала пачку исписанных листов, пытаясь разложить их в порядке нумерации.

— Тим, это Вероника, — пояснил Данила.

— Тимофей. Тимофей Горкин, — представился Тимофей, — автор этой повести. Как, ничего повестушка?

— Повесть? — удивилась Вероника. — А, повесть…

— Собирайся, Тим, поедем в институт. Нам надо там быть — соображения интуитивного рода.

— Правильно. Надо кое с кем разобраться. Я сейчас.

Тимофей вернулся в комнату, быстро оделся. Вышел с мечом, тщательно замотанным в кумачовый флаг «Победителю соцсоревнования».

— Это что? — спросил Данила.

— Меч. Давай, поехали.

— Меч ты оставь, — Данила посмотрел на о. Максимиана, ища поддержки. Тот усмехнулся и вместе с Паисием вышел из квартиры.

— Меч я не оставлю.

— Ну, как знаешь. Что ж, Вероника, идем, сейчас закинем тебя на работу, а ты, Тим, не забудь запереть дверь.

— На работу? — Максимиан повернулся и посмотрел на Веронику. — Нет, теперь не до работы. А поедем мы, Веруня, к нашей бабушке.

— К нашей бабушке? — переспросил Данила.

— Нашей бабушке? — переспросила Вероника.

— Да. Она будет рада. Столько времени не виделись. Как, Вероника, поехали?

— Ну, конечно, поехали. Ты, Вася, всё же молодчина.

— Кхм.

«Нашей бабушкой» в театре, в те героические студенческие времена звали супругу ректора, милую женщину, увлеченную театром и клубом самодеятельной песни. Может, среди студентов она чувствовала себя столь же юной, может, в душе она и была такой. Во многом благодаря ей удавались те невообразимые прожекты, что рождались в деятельных молодых мозгах. Юнцы, известное дело, склонны ко всяческим чудачествам и безудержному разгильдяйству, плюют на авторитеты и не в состоянии разобраться кто из них, юных гениев, гениальней. «Наша бабушка» вносила теплую душевную волну в это буйство творческого хаоса.

Но прошло время, ушли яркие и незаменимые, ректора отправили на пенсию, он вскоре умер; она жила одиноко, изредка навещаемая детьми и так же изредка — бывшими «гениями» и «дарованиями».

Как оказалось, только отец Максимиан поддерживал с ней постоянную связь.

После многочисленных охов и ахов — «Веруничка, какая ты умница, какая красавица! Даня, да ты просто русский богатырь!» — Вероника была оставлена в гостях.

Отец Максимиан вел машину в сторону Выборгского шоссе. Попутчики молчали: Тимофей сидел словно прихваченный крепким морозом, Данила пытался изгнать из головы всяческие мысли. Дьякон Паисий, вовлеченный в ауру отца Максимиана, готов был к любым подвигам, ожидал верного чуда и полностью полагался на волю божью, а точнее, на о. Максимиана.

Молчание нарушил о. Максимиан: