— Второй вариант: они пытаются зайти нам во фланг, — продолжил я, рисуя заходящие с боков стрелки. — Тут работаем так: Козинцев и Патрушев смещаются вправо, Мехов и Трошкин — влево. Костёв держит центр. Степанов прикрывает.

— А я? — спросил Воронов.

— А вы, младший лейтенант, оставляете наш тыл, — отрезал я. — Поддерживаете того, кто больше нуждается в помощи.

Толстяк поджал губы, но промолчал.

— Третий вариант: перед нами чистое поле, — на песке появилась новая схема. — Не верьте своим глазам. Скорее всего, это либо мины, либо монстры под землёй. Здесь мы работаем по схеме номер один, только с особой осторожностью.

Закончив рисовать, я посмотрел на командиров:

— Вопросы?

— Нет, — хором ответили они.

— Тогда запомните всё, что я сказал, — затёр схему ладонью. — И объясните своим людям. Хочу, чтобы каждый боец знал, что делать в любой ситуации. Времени мало, до темноты потренируйте своих подчинённых. Пусть отработают все три сценария.

— Есть! — снова хором ответили командиры, вставая.

— Свободны. Соберёмся за час до вечернего наступления, — дал последнее указание.

Они разошлись, каждый поспешил к своему отряду. Остались только Костёв и Воронов.

— Господин, — негромко произнёс Коля. — А как мы справимся с этим… пением?

— И с минами? — добавил Воронов дрожащим голосом. — И с монстрами под землёй?

— Всему своё время, — поднялся на ноги. — Жду вас в назначенный час. А сейчас у меня есть дела.

Они оба козырнули и удалились. А я направился в сторону палаток, у меня действительно было много дел. Нужно подготовиться к ночной атаке.

* * *

Вечер почти переходил в ночь. Воздух остыл, принося с собой запахи полевых трав, смешанные с вездесущей вонью пороха. До начала пения турков, по словам разведки, оставался час.

Наши силы выстроились в несколько линий, готовясь к атаке. Другие взводы вытягивались в шеренги, традиционные для лобовых атак. Но мой взвод расположился иначе — группами, как я и приказал.

Солдаты переговаривались вполголоса: кто-то проверял оружие, кто-то молился, шепча слова, которые не доносились до меня. В их глазах читалась смесь страха и решимости — обычное состояние перед боем.

Моим выдали… Каски, если их так можно назвать, и только командирам отрядов. Ружья. Я оглядел несколько. Хлам, даже у меня в роду в самом начале лучше были. Патроны… Сдержался, чтобы не выругаться. Половина, скорее всего, непригодна. Из всей защиты они получили, сука, дождевики.

— Старший лейтенант, — подошёл ко мне Козинцев. — Всё готово. Люди ждут.

Я окинул взглядом своих бойцов. Они стояли плотной группой, настороженные, но готовые к бою. В отличие от других взводов, знали, что делать. Каждый понимал свою задачу и место в строю.

Костёв встал рядом со мной. Его глаза блестели от возбуждения. Он не боялся, нет. Он жаждал боя. Воронов, напротив, держался позади всех, бледный как смерть, но не убегал. Уже хорошо.

Справа и слева вытягивались другие взводы. Их командиры громко отдавали последние распоряжения. Кто-то кричал, кто-то подбадривал солдат крепким словом. Наш взвод молчал.

Впереди расстилалась «ничейная земля» — полоса, изрытая снарядами, покрытая воронками и колючей проволокой. За ней — турецкие позиции, откуда вскоре должно было начаться то самое зловещее пение, о котором говорили.

Ветер донёс до меня запах горелого масла и сгоревшей плоти. Турки что-то жгли у себя в лагере — может, готовились к ритуалу, может, просто варили ужин. Но этот запах странным образом обострил мои чувства, заставив собраться.

— Всё отработали? — тихо спросил Костёва.

— Так точно, — кивнул прапорщик. — Выучили назубок.

— Хорошо.

Я улыбнулся. План был рискованным. Если справимся — о нас узнают. Если нет — что ж, тогда это уже не будет иметь значения.

По шеренгам пронёсся шёпот. Солдаты показывали куда-то вперёд. Я всмотрелся в темноту. На турецких позициях зажглись огни — десятки, если не сотни факелов. Они двигались, образуя странные узоры. Ритуал, или что они там придумали, начинается.

Вокруг нашего взвода уже собирались офицеры, с удивлением разглядывая моих бойцов. Кто-то шептался, показывая на необычное построение и на защиту солдат.

— Это что за цирк, Магинский? — подошёл ко мне незнакомый капитан. — Почему твои люди не в строю?

— У нас особое задание, — отрезал я, не спуская глаз с турецких позиций. — От генерала.

Ложь сработала: капитан отступил, хоть и бросил на меня подозрительный взгляд.

Внезапно с той стороны донёсся первый звук — низкий, гортанный, нечеловеческий. Затем второй, третий. Пение началось. Оно нарастало, словно приближающаяся буря, заполняя пространство странными, неестественными звуками.

Я увидел, как многие солдаты в других взводах пошатнулись. Их глаза остекленели, лица расслабились. Магия действовала.

— Начинаем, — скомандовал своим. — По местам.

<p>Глава 15</p>

Мой взвод специально сейчас окружил один участок. И то, что я склонился внутри этого кольца, было не видно остальным. Мы расположились в небольшой низине, скрытые от посторонних глаз выступами окопов и разбитыми конструкциями — всем тем, что оставила после себя война.