— Да, он уже в пути, сэр. Через тридцать два часа будет у вас. Внешне он копия «Y-7», однако начинка — только новые разработки. Так, что по сути это «Y-8A».

— Очень хорошо, мистер Манкузо. А вот эти новинки — они не изменили первоначальную цену?

— Нет, сэр. Для вас все остается по-старому, а все эти новшества — подарок от «Соломоне спейс веапон».

— Большое спасибо, мистер Манкузо.

— И вам, спасибо, сэр. Всего хорошего.

Эдди вернул Сабине трубку и вернулся к своему кофе.

— Ну вот, теперь он уже остыл, — посетовал Эдди.

— Это ничего, сэр, — спохватилась девушка, — сейчас я сбегаю и принесу вам горячий. В ответ на это Эдди только махнул рукой.

— Не стоит, Сабина, все равно нормально поесть мне не удастся. — И он залпом допил остывший кофе. В этот момент телефон зазвонил еще раз.

— Вот видишь, — обреченно прокомментировал Эдди и взял у Сабины трубку.

80

С самого рассвета артиллерия била по колпаку цитадели «206», однако бункер, точно заговоренный, никак не хотел разрушаться, и танковые тараны имперских войск натыкались на яростный огонь пушек.

Сотни машин уже горели на всем простреливаемом пространстве между позициями атакующих и решившими умереть защитниками цитадели.

Ни на какие переговоры о капитуляции обороняющиеся не шли, и из этого можно было сделать вывод, что все они принадлежали к Ордену Масе. Обычные «технологи», призванные в армию и благополучно попавшие в плен, без угрызений совести давали присягу императору Нового Востока и разъезжались по домам. Для них важнее была жизнь, все равно при каком правительстве, а целью защитников крепости являлась смерть за свои идеалы.

После очередной неудачи уцелевшие «питоны» откатились назад и, прикрываемые бомбовыми ударами штурмовых эскадрилий, ушли в тыл. Поврежденные машины тотчас отводились на полевые ремонтные базы, а исправные танки грузились в транспорты и перебрасывались на Зиги-Боб, где яростная военная мясорубка требовала новых танков, самолетов и солдат.

Одновременно с танковыми частями перебрасывали и пехотные соединения. Любиц практически пал, а для штурма цитадели «206» был оставлен только пятидесятитысячный корпус полковника Гая Сурчина.

Отто Левкович сидел в полнопрофильном окопе и совершенно спокойно ел бутерброд с соевым маслом. Еда была не самой вкусной, но за две недели боев Отто стал не слишком привередлив, научившись ценить только настоящий момент, поскольку на войне думать о будущем не приходилось.

— Лева, как тебе колбаса? — спросил неунывающий Оноре Тоцци, который, несмотря на очередное легкое ранение, чувствовал себя вполне комфортно.

Под словом «колбаса» понималось соевое масло. И Левкович, не утруждая себя разговором с набитым ртом, поднял вверх большой палец.

— Ну и прекрасно. Если Лева ест, то и нам можно, — решил Тоцци и подвинул к себе разорванную случайным осколком пластиковую банку с маслом. — Лазарус, ты как, будешь колбасу или поешь после штурма?

— Что? Колбаса? — очнулся дремавший на дне окопа Лазарус. — Колбасу я буду…

— Ну ты тормоз, Тео. Вон, смотри, молодой солдат и то понимает, что «колбаса» — это соевое масло. Откуда в окопах настоящая колбаса?

— А чего эта банка в таком виде? — подозрительно покосившись на тару, спросил Лазарус.

— В нее осколок попал, поэтому кухонные вояки ее выбросили, а Лева, молодец, подобрал. И теперь у нас есть жратва. Кстати, Лева, а ты часом не ронял эту банку в дерьмо? — обратился к Левковичу Оноре, подозрительно принюхиваясь к своему бутерброду.

— Нет, я не ронял, а до меня кто знает? Может, и роняли.

Со стороны цитадели послышались частые минометные залпы, и солдаты, перестав жевать, прислушались к шелесту мин.

— Порядок — в тыл пошли. Как раз на вторую линию, — определил Оноре. Совсем рядом послышались разрывы мощных зарядов, и поднятая в воздух земля полетела в окоп. Левкович и Тоцци прикрыли свои бутерброды.

— Ошибся ты, — подал голос Лазарус.

— Подумаешь, на каких-нибудь сорок метров. В окопе появилась чья-то пригибающаяся фигура.

— Вон и начальник идет, — сказал Лазарус.

— Несет ценные указания, — подтвердил Тоцци. — Хотя какие он может принести нам указания? «Вперед и ни шагу назад!»

Со стороны крепости снова прозвучал залп, накрывший вторую линию окопов. Идущий по окопу капрал Кришпер присел, и по его броне застучали комочки сырой земли.

— Ишь как взялись, — покачал головой Тоцци. — Чуть нашего капрала не засыпали.

— Ты чего опять брешешь, Оноре? — смахивая с лица песок, спросил подошедший Кришпер.

— Да вот Тео колбасы хочет, а я его отговариваю. Объясняю ему, что от колбасы портится цвет лица.

Рональд Кришпер невольно посмотрел на лицо Лазаруса, на котором под слоем копоти и грязи виднелись только глаза и зубы.

— Болтун ты, Тоцци.

— Ты, командир, не обзывайся, а давай разъясняй нам задачу. Не зря же тебя лейтенант вызывал? Обрадуй нас — когда штурм?

— Не будет штурма, — отозвался Кришпер. — О, а это что за дерьмо?

— Это не дерьмо, а ценный и питательный продукт, — объяснил Лазарус. — Оноре и Лева жрут его уже полчаса.

— Подожди, это не важно. Ты скажи, Рон, почему штурма не будет?