– Но вот что привлекло мое внимание. – Она указала на яркое серебристое пятнышко, внедренное в лобковый симфиз Никки Уэллс. – Я полагаю, это обломок лезвия ножа.

– Но Никки Уэллс была убита ударом домкрата, – возразила Риццоли. – Ей размозжили череп.

– Верно, – подтвердила Маура.

– Тогда зачем было орудовать ножом?

Маура показала на рентгеновский снимок. На кости плода на скелете таза Никки Уэллс.

– А вот зачем. Вот что на самом деле нужно было убийце.

Некоторое время Далджит молчал. Но Маура и без слов знала, что ему был понятен ход ее мыслей. Он вновь повернулся к останкам Карен Садлер. Взял в руки скелет таза.

– Срединный надрез брюшной полости, – сказал он. – А лезвие задело бы кость как раз там, где эта трещинка…

Маура представила себе, как Амальтея ножом вспарывает живот женщины с такой силой и яростью, что ее смогла остановить только кость. Она подумала и о своей профессии, в которой ножи играют столь значимую роль, вспомнила, сколько надрезов сделала за свою жизнь. «Мы обе режем, моя мать и я. Но я – мертвую плоть, а она живую».

– Вот почему мы не нашли костей плода в могиле Карен Садлер, – сказала Маура.

– Но то, другое дело… – Сингх указал на снимки Никки Уэллс. – Тот плод не изъяли. Он сгорел вместе с матерью. Зачем сначала делать надрез, а потом, так и не изъяв плода, убивать его?

– Потому что у ребенка Никки Уэллс был врожденный дефект. Амниотические перетяжки.

– Что это такое? – спросила Риццоли.

– Тканевые тяжи, которые иногда проходят через полость амниона, – пояснила Маура. – Если они опутывают конечность зародыша, то могут ограничить кровоснабжение и даже ампутировать конечность. Дефект был диагностирован у Никки на шестом месяце беременности. – Она снова указала на снимок. – Здесь видно, что у ребенка отсутствует правая конечность ниже колена.

– Это не смертельный дефект?

– Нет, ребенок родился бы живым. Но убийца сразу заметила дефект. Увидела, что ребенок ненормальный. Думаю, поэтому она его и не взяла. – Маура обернулась и посмотрела на Риццоли. Невольно поймала себя на том, что думает о ее беременности. Огромный живот, эстрогенный румянец на щеках. – Ей нужен был здоровый ребенок.

– Но Карен Садлер тоже не идеальный вариант, – заметила Риццоли. – Она ведь была только на восьмом месяце беременности. В этот период легкие еще не сформированы, верно? Ребенок мог выжить только в инкубаторе.

Маура перевела взгляд на кости Карен Садлер. Вспомнила то место, где они были обнаружены. Кости мужа, найденные в двадцати метрах. Они лежали не в одной могиле, а на некотором расстоянии друг от друга. Зачем копать две ямы? Почему не похоронить мужа и жену вместе?

В горле вдруг пересохло. Догадка повергла ее в смятение.

«Они были похоронены в разное время».

21

Коттедж съежился под тяжелыми от дождя ветвями деревьев, словно прогибаясь от их прикосновения. Когда Маура впервые увидела его неделю назад, она посчитала его просто унылым – так, мрачная хижина, задыхающаяся в наступающих лесных зарослях. Сейчас, когда она смотрела на него из автомобиля, ей казалось, что дом тоже разглядывает ее злобными окнами-глазами.

– В этом доме выросла Амальтея, – пояснила Маура. – Анне не составило труда добыть эту информацию. Ей достаточно было заглянуть в школьный архив Амальтеи. Или же разыскать в старом телефонном справочнике фамилию Лэнк. – Она посмотрела на Риццоли. – Домовладелица мисс Клаузен сказала мне, что Анна захотела снять именно этот дом.

– Выходит, Анна уже знала, что Амальтея жила здесь когда-то.

«И так же, как я, горела желанием разузнать как можно больше о нашей матери, – подумала Маура. – Понять женщину, которая дала нам жизнь, а потом бросила».

Дождь барабанил по крыше автомобиля и серебристой пеленой застилал ветровое стекло.

Риццоли застегнула молнию на своем дождевике и накинула на голову капюшон.

– Ну что ж, пойдемте заглянем внутрь.

Они побежали под дождем к дому и, поднявшись на крыльцо, отряхнули свои мокрые плащи. Маура достала ключ, который ей только что выдали в агентстве мисс Клаузен, и вставила его в замок. Тот поддался не сразу, как будто дом сопротивлялся, не хотел впускать ее. Когда дверь наконец удалось открыть, она угрожающе заскрипела, с неохотой признавая свое поражение.

Внутри было еще более мрачно, и Маура вновь испытала приступ клаустрофобии. В воздухе стоял кислый запах плесени, как будто сырость просочилась сквозь стены и впиталась в шторы, мебель. Свет, проникавший в окно, окрашивал гостиную в унылые серые тона. «Этот дом противится нашему присутствию, – подумала она. – Он не хочет открывать нам свои тайны».

Она тронула Риццоли за руку.

– Посмотрите, – сказала она, указывая на две щеколды и сверкающие медные цепочки.

– Совсем новые замки.

– Это Анна их установила. Напрашивается вопрос: почему? От кого она пыталась запереться?