Баллард поднялся:

– Извините, пойду выясню, в чем дело. – Он вышел в соседнюю комнату и спросил: – Кармен, что происходит?

– Спроси это у своей дочери! – отозвалась женщина.

– Успокойся, мама. Успокойся, ради бога!

– Расскажи отцу, что сегодня произошло. Ну же, расскажи, что нашли в твоем шкафу в раздевалке.

– Ничего особенного.

– Расскажи ему, Кэти.

– Ты все преувеличиваешь.

– Что случилось, Кармен? – поинтересовался Баллард.

– Меня вызывал директор. В школе сегодня проводили плановую проверку раздевалок, и угадай, что нашли в шкафу нашей дочери? Косячок марихуаны. Как тебе это нравится? Мы оба работаем в полиции, а у нее в шкафу наркотики. Нам еще повезло, что директор предложил нам самим разобраться в этом. А что, если бы он сообщил куда следует? Дожить до ареста собственной дочери!

– О господи!

– Нужно что-то делать, Рик. Давай решать вместе.

Маура встала с дивана и подошла к двери, размышляя, как бы повежливей удалиться. Ей совсем не хотелось вмешиваться в чужую семейную жизнь, но что делать, если она оказалась невольной свидетельницей сцены, которую ей не следовало видеть. «Мне нужно попрощаться и уйти, – решила она. – Оставить измученных родителей наедине».

Она вышла в коридор и замерла возле дверей гостиной. Мать Кэти подняла удивленный взгляд на гостью. Если бы по облику матери можно было предсказать, как будет выглядеть взрослая Кэти, то девочке явно предстояло стать фигуристой блондинкой. Женщина была почти такой же высокой, как Баллард, с той же атлетической статью. Волосы стянуты в конский хвост, на лице ни следа макияжа; впрочем, женщине с такими потрясающими скулами и не нужно ничего приукрашивать.

– Извините, что вмешиваюсь, – сказала Маура.

Обернувшись, Баллард устало усмехнулся:

– Боюсь, вы еще не знаете, что такое настоящая ссора. Это мама Кэти, Кармен. А это доктор Маура Айлз.

– Я уже ухожу, – сказала Маура.

– Но мы ведь так и не поговорили.

– Я позвоню в другой раз. Вам сейчас не до меня. – Она кивнула Кармен. – Рада была познакомиться. Всего доброго.

– Позвольте, я провожу вас, – предложил Баллард.

Они вышли на крыльцо, и Рик вздохнул, словно испытал облегчение оттого, что его избавили от семейных разборок.

– Извините, что я так не вовремя, – сказала она.

– Мне очень жаль, что вам пришлось все это выслушивать.

– Вы заметили, что мы без конца извиняемся друг перед другом?

– Вам не за что просить прощения, Маура.

Они подошли к ее машине и остановились.

– Мне так и не удалось рассказать вам о вашей сестре, – посетовал он.

– Ну, может, в следующий раз?

Он кивнул:

– В следующий раз.

Маура села в машину и захлопнула дверцу. Потом опустила стекло, увидев, что Рик наклонился и хочет что-то сказать.

– Я вам все-таки кое-что скажу про нее, – произнес он.

– Да?

– Вы так похожи на Анну, что у меня дух захватывает.

Сидя в гостиной, Маура изучала фотографию юной Анны Леони и ее родителей и все время думала о том, что сказал Рик. «Все эти годы, – размышляла она, – тебя недоставало в моей жизни, а я и не догадывалась об этом. Но я должна была догадываться, подсознательно ощущать отсутствие сестры».

«Вы так похожи на Анну, что у меня дух захватывает».

«Да, действительно, – думала Маура, касаясь лица Анны на фотографии. – И у меня тоже дух захватывает». У них с Анной общая ДНК, а что еще? Анна тоже выбрала карьеру ученого, работу, в которой главенствовали разум и логика. Должно быть, она тоже была отличницей по математике. Интересно, играла ли она на фортепиано? Любила ли книги, австралийские вина и канал «Дискавери»?

«Я хочу узнать о тебе как можно больше».

Было поздно. Маура погасила лампу и пошла в спальню.

8

Кромешная тьма. Голова раскалывается от боли. Запах дерева и сырой земли и… чего-то еще непонятного. Шоколада. Она почувствовала запах шоколада.

Мэтти Первис широко раскрыла глаза, но с таким же успехом могла продолжать жмуриться, поскольку все равно ничего не видела. Ни проблеска света, ни игры теней.

«О боже, я что, ослепла? Где я?»

Точно не в собственной постели. Она лежала на чем-то жестком, от чего ломило спину. Пол? Нет, она чувствовала, что под ней вовсе не полированный паркет, скорее грубые доски, шершавые и грязные.

Если бы только ушла эта изнуряющая головная боль.

Она закрыла глаза, с трудом сдерживая тошноту. Превозмогая боль, пыталась вспомнить, как могла оказаться в этом странном месте, где все было таким чужим. Дуэйн, подумала она. У нас была ссора, потом я поехала домой. Она старалась сложить мозаику из осколков воспоминаний. Вспомнила стопку почты на столе. Вспомнила, как плакала и слезы капали прямо на конверты. Как вскочила из-за стола, опрокинув стул на пол.

«Я услышала шум. Пошла в гараж. Я услышала шум и пошла в гараж, и…»

Ничего. Больше она ничего не могла вспомнить.

Она открыла глаза. Все так же темно. «Плохо дело, Мэтти, – подумала она, – очень, очень плохо. Голова болит, память пропала, и ты ослепла».

– Дуэйн! – позвала она. Но расслышала только стук собственного пульса.

Нужно было встать. Обязательно. Нужно позвать на помощь, хотя бы найти телефон.