Раздался стук в дверь. Риццоли поднялась, когда в палату вошел Дуэйн Первис с охапкой красных роз. Он устремился прямо к постели жены:

– Привет, малышка. Я бы поднялся быстрее, но там внизу творится какое-то безумие. Они все хотят интервью.

– Мы видели вас по телевизору, – сказала Риццоли.

Она старалась сохранять нейтральный тон, хотя, глядя на него, не могла не вспомнить допрос в полицейском участке Натика. «Ах, Мэтти, – подумала она. – Вы могли бы найти кого-нибудь получше».

Дуэйн обернулся к Риццоли, и она обратила внимание на его идеально скроенный костюм и аккуратно завязанный шелковый галстук. Запах его одеколона перебивал аромат роз.

– Ну и как я выглядел? – разволновался он.

Она сказала правду:

– Настоящим телевизионщиком.

– Да? Удивительно – там внизу столько камер. Такой ажиотаж вокруг. – Он посмотрел на жену. – Знаешь, дорогая, нам надо все документировать. Чтобы осталось для истории.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну вот хотя бы этот момент. Мы должны сфотографироваться: я приношу тебе цветы в больничную палату. Я уже сфотографировал ребенка. Нянечка поднесла ее к окошку. Но нам нужны крупные планы. Например, ты держишь ее на руках.

– Ее зовут Роуз.

– И потом, у нас нет фотографий, где мы вместе. Нам определенно нужно сфотографироваться. Я принес фотоаппарат.

– Я не причесана, Дуэйн. Ужасно выгляжу. Я не хочу никаких фотографий.

– Да ладно тебе. Они так ждут.

– Кто они? Для кого эти фотографии?

– Ну, это мы решим позже. У нас будет время, чтобы взвесить все предложения. Историю с фотографиями можно продать гораздо дороже. – Он достал из кармана фотоаппарат и вручил его Риццоли. – Вы не будете так любезны сделать снимок?

– Это решать вашей жене.

– Все нормально, нормально, – настаивал он. – Просто щелкните нас. – Он наклонился к Мэтти и протянул ей букет роз. – Может, вот так? Я вручаю ей цветы. По-моему, замечательно.

Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами. Идеальный муж, оберегающий свою жену.

Риццоли взглянула на Мэтти. Она не увидела протеста в ее глазах, лишь странный лихорадочный блеск, смысл которого был непонятен. Она подняла фотоаппарат, навела его на семейную парочку и нажала на кнопку.

Вспышка сработала как раз вовремя, чтобы запечатлеть такую сцену: Мэтти Первис ударяет мужа по лицу букетом роз.

33

Четыре недели спустя

На этот раз не было никакого актерства, никакого мнимого безумия. Амальтея Лэнк вошла в комнату для частных бесед и села за стол. Взгляд, устремленный на Мауру, был ясным и осмысленным. Прежде растрепанные волосы были аккуратно убраны в жидкий хвостик, и черты лица стали более явными. Всматриваясь в высокие скулы Амальтеи и ее прямой взгляд, Маура недоумевала: «Почему я раньше отказывалась замечать это? Это ведь так очевидно. Глядя на нее, я вижу себя, только на двадцать пять лет старше».

– Я знала, что ты вернешься, – заявила Амальтея. – И вот ты здесь.

– Вы знаете, почему я здесь?

– Получила результаты анализа, так ведь? Теперь ты знаешь, что я говорила правду. Хотя ты отказывалась верить мне.

– Мне были нужны доказательства. Люди постоянно лгут, а ДНК – нет.

– И все равно ты наверняка знала ответ. Еще до того, как получила результаты своего драгоценного анализа. – Амальтея подалась вперед и посмотрела на гостью с почти доверительной улыбкой. – У тебя отцовский рот, Маура. Представляешь? А еще мои глаза и скулы. Глядя на твое лицо, я вижу себя и Элайджу. Мы семья. В наших жилах течет одна кровь. Ты, я, Элайджа и твой брат. – Она замолчала. – Ты ведь знаешь про него?

Маура судорожно сглотнула:

– Да.

«Единственный ребенок, которого ты оставила. Ты продала нас с сестрой, а сына оставила».

– Ты так и не сказала, как умер Сэмюэл, – произнесла Амальтея. – Как его убила та женщина.

– Это была самооборона. Больше вам знать и не нужно. У нее не было другого выхода, кроме как защищаться.

– И кто эта женщина, Матильда Первис? Я бы хотела узнать о ней больше.

Маура промолчала.

– Я видела ее по телевизору. Она мне не показалась какой-то особенной. Даже не представляю, как она могла такое сделать.

– Люди способны на многое, чтобы выжить.

– Где она живет? На какой улице? По телевизору сказали, что она из Натика.

Маура вгляделась в темные глаза матери, и ей вдруг стало страшно. Не за себя, а за Мэтти Первис.

– Зачем вам это?

– Я имею право знать. Как мать.

– Мать? – Маура едва не расхохоталась. – Вы действительно думаете, что вас можно так назвать?

– Но я его мать. А ты сестра Сэмюэла. – Амальтея придвинулась ближе. – Мы имеем право знать. Мы – его семья, Маура. Нет ничего крепче в жизни, чем узы крови.

Маура посмотрела в ее глаза, до ужаса похожие на ее собственные и такие же умные, даже блестели они так же. Но этот свет был извращен, как отражение в кривом зеркале.

– Кровные узы ничего не значат, – заявила Маура.

– Тогда почему ты здесь?

– Я пришла, чтобы в последний раз взглянуть на вас. А потом я уйду навсегда. Потому что я уже решила: что бы ни показал анализ ДНК, вы не моя мать.

– А кто же твоя мать?

– Женщина, которая любила меня. Вы не умеете любить.