– Она замечательно играла. – Он подошел к инструменту, поднял крышку и тронул несколько клавиш. Снова закрыл крышку и взглянул на блестящую черную поверхность. Потом перевел взгляд на доктора Айлз. – Я беспокоюсь за вас, Маура. Особенно после того, что случилось с Ван Гейтсом.

Она вздохнула и села на диван:

– Я больше не хозяйка своей жизни. Теперь не могу даже спать с открытыми окнами.

Рик тоже присел. Выбрал кресло напротив нее, чтобы Маура, подняв голову, могла смотреть прямо на него.

– Думаю, вам сегодня нельзя оставаться одной.

– Это мой дом. И я не хочу отсюда уходить.

– Тогда не уходите. – Он помолчал. – Хотите, я останусь с вами?

Она подняла на него взгляд:

– Зачем вам это, Рик?

– Просто за вами нужно присматривать.

– И делать это должны вы?

– А кто еще? Посмотрите на себя! Вы живете так одиноко, сами себе предоставлены. Когда я подумаю, что вы одна в этом доме, мне становится страшно. Но я могу быть с вами. – Он потянулся и взял ее руки в свои ладони. – Я могу быть в вашем полном распоряжении.

Она посмотрела на его руки:

– Вы ведь любили ее, да?

Он не ответил, и Маура, подняв глаза, поймала его взгляд:

– Так ведь, Рик?

– Она нуждалась во мне.

– Я не об этом спрашивала.

– Я не мог стоять в стороне, оставив ее без защиты. С этим мужчиной.

«Я должна была сразу догадаться, – подумала она. – Это сквозило во всем – в том, как он смотрел на меня, как прикасался ко мне».

– Если бы вы видели ее в ту ночь в больнице, – продолжал он. – Подбитый глаз, синяки. Я лишь взглянул на ее лицо, и мне сразу захотелось вытрясти душу из негодяя, который сотворил с ней такое. Меня трудно разозлить, Маура, но мужчина, поднявший руку на женщину… – Рик судорожно вздохнул. – Я не мог позволить, чтобы это произошло с ней еще раз. Но Касселл не отпускал ее. Он продолжал звонить, следил за ней, и мне пришлось вмешаться. Я помог ей установить замки. Стал навещать ее каждый день, проверяя, все ли в порядке. И вот однажды вечером она пригласила меня остаться на ужин и… – Он виновато пожал плечами. – Так это началось. Она была напугана, и я был нужен ей. Это инстинкт, понимаете? Возможно, инстинкт полицейского. Желание защищать.

«Особенно если речь идет о привлекательной женщине».

– Я просто пытался уберечь ее, вот и все. – Он посмотрел на Мауру. – Да. Все кончилось тем, что я влюбился.

– А это что значит, Рик? – Она посмотрела на его руки, все еще сжимавшие ее ладони. – Что происходит сейчас? Эти чувства для меня или для нее? Я ведь не Анна. Я не могу ее заменить.

– Я здесь, потому что вы нуждаетесь во мне.

– Такое впечатление, что вы снова играете ту же пьесу. Вы опять в роли охранника. А я – актриса из второго состава, заменившая Анну.

– Это не так.

– А если бы вы никогда не знали мою сестру, если бы мы с вами просто встретились на какой-нибудь вечеринке? Вы бы все равно были здесь сейчас?

– Да. – Он приблизился к ней, не отпуская ее рук. – Я точно знаю.

Некоторое время оба молчали. «Я хочу ему верить, – думала она. – Так легко было бы поверить ему!»

Но вместо этого она произнесла:

– Думаю, вам не стоит оставаться здесь сегодня.

Баллард медленно выпрямился. Его взгляд был по-прежнему прикован к Мауре, но теперь между ними была пропасть. И разочарование.

Она поднялась с дивана; он тоже встал.

Они молча прошли к двери. У порога Рик остановился и обернулся к ней. Нежно поднес руку к ее лицу и дотронулся до него. Маура не отвернулась и не поморщилась.

– Будьте осторожны, – сказал он и вышел.

Маура закрыла за ним дверь.

29

Мэтти доедала последний кусочек говядины. Она вгрызалась в него, как дикое животное в высохшую падаль, и думала: «Белок – чтобы быть сильнее. Чтобы победить!» Она вспомнила об атлетах, готовящихся к марафону, тренирующихся для спортивных выступлений. «Мне тоже предстоит марафон. Единственный шанс выжить».

«Проигрыш – смерть».

Вяленая говядина напоминала резину, и она едва не подавилась, проглатывая ее, но протолкнуть вязкий кусок все-таки удалось, запив его глотком воды. Вторая банка с водой была почти пуста. «Мне грозит страшная смерть, – думала она, – долго я не продержусь». К тому же у Мэтти появились новые причины для волнения: схватки все чаще напоминали о себе и становились все более мучительными. Это еще не роды, но их предвестники.

Где же он, черт возьми? Почему он оставил ее так надолго? Потеряв счет времени, она не знала, сколько часов, а может, и дней прошло с его последнего визита. Мелькнула мысль: не разозлила ли она его своей истерикой? Или он решил наказать ее? А может, пытался припугнуть, заставить понять, что нужно быть вежливой с ним, проявлять уважение? Всю свою жизнь она была вежливой, и вот к чему это привело. Вежливых девочек все шпыняют. Они всегда оказываются в хвосте очереди, на них никто не обращает внимания. Они выходят замуж за мужчин, которые тут же забывают об их существовании.

«Все, хватит быть вежливой, – подумала она. – Если мне удастся выбраться отсюда, я перестану быть бесхребетной. Но прежде надо выбраться. А это значит, что я должна притвориться вежливой».