Читаем Движимые полностью

Сердито шагаю в направлении душевой кабины, готовая извергнуть на него свой яд. Мне все равно, какое положение в обществе он занимает, выскажу ему, что такие засранцы вроде него не заслуживают таких хороших девушек, как я. Сворачиваю за нишу, в которой располагается душевая и останавливаюсь как вкопанная, слова замирают у меня на губах.

Колтон стоит в ду́ше, опираясь руками о стену. Вода струится по его плечам, водопадом стекая вниз. Голова свесилась вперед, безжизненная и побежденная. Глаза крепко зажмурены. Четкая и всегда решительная осанка, которую я знаю, исчезла. Сильного, уверенного мужчины, которого я знаю, нет. Он полностью исчез.

Первая мысль, которая мелькает у меня в голове — так этому засранцу и надо. Он должен быть расстроен и раскаиваться из-за того, как он обращался со мной и какие отвратительные вещи сказал. Никакие извинения не исправят боль, которую он причинил своими словами или тем, что оттолкнул меня. Сжимаю руки в кулаки, держа их по бокам, внутренне борюсь с тем, как действовать, потому что теперь, когда я здесь, я в недоумении. Проходит какое-то время и я решаю уйти незамеченной — вызвать такси — уйти, не сказав ни слова. Но как только делаю шаг назад, отступая, приглушенное рыдание срывается с губ Колтона и дрожью проходит по его телу. Этот утробный стон, который настолько дик по своей природе, что кажется, будто он отнимает каждую каплю его силы, чтобы суметь сдержаться.

Замираю от этого звука. Смотрю, как этот сильный, мужественный человек срывается, и понимаю, что причиной боли, разрывающей его, является что-то гораздо серьезнее, чем наша ссора. И именно в этот момент, будучи свидетелем его агонии, я понимаю, существует столько различных вариаций того, как человек может страдать. Я не осознавала, сколько понятий может содержаться в таком простом слове. Мое сердце страдает от боли и унижения, которые Колтон причинил своими словами. От того, что я открыла его ему после столького времени, чтобы он снова растерзал его с такой жестокостью.

Голова болит от осознания того, что здесь происходит гораздо большее — вещи, которые я должна была заметить со своим богатым профессиональным опытом — но я была настолько ошеломлена им, его присутствием, его словами и его действиями, что не уделила этому достаточно пристального внимания.

Я не увидела леса за деревьями.

Душа болит, видя, как Колтон слепо сражается с демонами, которые преследуют его днем и ночью, мучая во снах.

Тело болит, желая подойти к нему и утешить, попытаться облегчить боль, вызванную этими демонами. Провести по нему ладонями и утихомирить воспоминания, от которых, как ему кажется, он никогда не сможет сбежать, никогда не сможет исцелиться.

Гордость страдает из-за желания стоять на своем, быть упрямой, и оставаться верной себе. Не возвращаться по собственной воле к тому, кто так со мной обращался.

В нерешительности стою над бездной, не зная, к какой внутренней боли прислушаться, когда Колтон издает еще одно душераздирающее рыдание. Его тело неистово трясет. Лицо так сильно сжато, что его боль ощутима.

Мои споры о том, что делать дальше, сходят на нет, потому что я не могу скрыть того факта, что хочет он признать это или нет, но прямо сейчас ему кто-то нужен. Я нужна ему. Все жестокие слова, которые он выплеснул на меня, испарились при виде моего сломленного мужчины. Угасают, чтобы возникнуть в другое время и в другом месте. Годы обучения научили меня быть терпеливой, но также понимать, когда нужно сделать шаг. И на этот раз я не упущу знаки.

Не могу уйти от кого-то, кто нуждается в помощи, особенно, если это маленький мальчик. А здесь и сейчас, глядя на Колтона, такого потерянного и беспомощного, всё, что я вижу — это сломленный маленький мальчик, разбивший мне сердце — и разбивающий его в данный момент — и я знаю, что чем дольше я буду здесь стоять, тем быстрее это станет результатом моего собственного эмоционального самоубийства, я не смогу найти в себе силы, чтобы уйти. Чтобы спасти себя, пожертвовав другим.

Знаю, если бы я наблюдала, как кто-то другой принимает такое решение, я бы сказала, что они сглупили, вернувшись в дом. Я бы поставила под сомнение их суждение и сказала, что они заслуживают того, как с ними обращаются. Но так легко судить со стороны, не зная, какое решение приняли бы вы, оказавшись на их месте.

И вот на этот раз я на их месте. И решение шагнуть вперед, когда большинство делает шаг назад, настолько естественное, настолько глубоко во мне укоренившееся, что по-другому просто не может быть.