— Зандер, детка, — напевно произношу я, стараясь не повышать голос и не прибавлять стресса к уже преследующему его кошмару. — Я здесь. Я здесь. — Его плач не прекращается. Протягиваю руку, чтобы попытаться его разбудить, и он застает меня врасплох, когда яростно бьет кулаком мне в скулу. Боль отдается прямо под глазом, но я отмахиваюсь от нее, пытаясь разбудить Зандера, чтобы он не навредил себе.

— Папочка, нет! — хнычет он так душераздирающе, что слезы текут у меня из глаз. И несмотря на то, что это сон, который не может быть использован на законных основаниях, Зандер только что подтвердил подозрение, что его отец убил его мать. Прямо у него на глазах.

Изо всех сил пытаюсь обнять его. Несмотря на его небольшие габариты, сила, которую придает ему адреналин, вызванный ужасом, увеличивается. Мне удается обхватить его руками и притянуть к груди, все время бормоча что-то. Дать ему понять, что я здесь и что я не причиню ему вреда.

— Зандер, все в порядке. Давай, Занд, проснись, — шепчу я ему снова и снова, пока он не просыпается. Он изо всех сил пытается сесть и высвободиться из моей хватки, осматривая спальню пустым взглядом, чтобы сориентироваться в обстановке.

— Мама? — хрипит он в таком отчаянии, что мое сердце разбивается на миллион кусочков.

— Все в порядке, я здесь, приятель, — успокаиваю я, ласково проводя рукой вверх и вниз по его спине.

Он смотрит на меня, глаза красные и влажные от слез, и падает мне в объятия. Он цепляется за меня с таким отчаянием, что знаю, я сделаю все, чтобы стереть из его памяти воспоминания о той ночи, если представится такая возможность.

— Я хочу к мамочке, — кричит он, повторяя это снова и снова. Это первое предложение, которое я когда-либо слышала, и все же здесь нет ничего чем можно было бы восхищаться. Что могло бы подбодрить или порадовать.

Мы сидим прижавшись друг к другу, крепко сжимая объятия до тех пор, пока его ровное дыхание не убеждает меня, что он снова заснул. Медленно перекладываю его, чтобы уложить на кровать, но, когда я пытаюсь убрать руки, он цепляется еще крепче.

Только когда солнечные лучи проглядывают сквозь закрытые мини-жалюзи, мы оба погружаемся в глубокий сон.

<p>ГЛАВА 13</p>

Колтон

Дрожь двигателя проходит сквозь мое тело, когда я щелкаю переключателем, входя в четвертый поворот. Твою мать. Что-то не так. Что-то не так. Снижаю скорость больше, чем необходимо, когда пересекаю линию и заезжаю на апрон, выходя из поворота (Прим. переводчика: Апрон — плоская часть трассы, отделяющая желтой или белой линией основную часть трека от внутренней (инфилд), где обычно располагаются пит-комплексы).

— Что происходит? — Бестелесный голос Бэкса наполняет мои уши.

— Черт, я не знаю, — отрезаю я, увеличивая скорость, чтобы попытаться понять, что мне скажет автомобиль. Каждая дрожь. Каждый звук. Каждый толчок моего тела. Напрягаю внимание, пытаясь определить, что идет не так — подкрепить доказательством, почему машина, похоже, не ведет себя так, как положено. Не могу понять, что я упускаю из виду, чего я, вероятно, не досмотрел, и это может стоить нам гонки.

Или же я врежусь прямо башкой в стену.

В голове стучит от стресса и сосредоточенности. Прохожу прямую старт-финиш, трибуны справа от меня превращаются в один сплошной участок смешанных цветов. Размытые очертания, в которых я живу.

— Это…

— Сколько предварительной нагрузки в дифференциале? — спрашиваю я, ударяя еще по одному переключателю, направляясь в поворот. Заднюю часть автомобиля начинает заносить, я нажимаю газ, выходя из поворота, ускоряя автомобиль до максимума. Мое тело автоматически смещается, чтобы компенсировать давление, оказываемое на него силой и углом наклона трека. — Может дело в дисках сцепления? Зад заносит, — говорю я ему, сражаясь за то, чтобы вернуть машину под контроль, прежде чем войти во второй поворот.

— Это невозм…

— Сейчас ты за рулем гребаной машины, Бэкс? — рявкаю я в микрофон, мои руки в отчаянии сжимают руль. Бэккет, очевидно, читает мое настроение, потому что радио молчит. В голове вспыхивают отрывки из кошмаров, которые мучили меня прошлой ночью. Мне не удалось поговорить с Райли этим утром, когда я ей звонил. Мне нужно услышать ее голос, чтобы очистить свой разум от следов кошмара.

Черт возьми, Донаван, вернись на трек. Раздражение — на себя, на Бэккета, на гребаную машину — заставляет меня сильнее чем нужно жать на педаль, чтобы вернуться на прямую. Мое гребаное стремление использовать адреналин, чтобы заглушить мысли в голове.