Читаем Движения полностью

- ...Горбом, как сказать, - го-орбом собственным нажил!.. Эн'эргией состояние, как сказать... Все! До единственной копейки все, вот з кулака!.. Верите ли, голубчик, - ну, та уж у вас и основания нет, как сказать, ни малейшего, чтобы мне не верить, - мальчишкой из Кракова через границу пешком прийшел: аттестат с училища садоводства, как сказать, сумка вот так сбоку, крейцера лишнего на подводу не было, на еврейскую балагулу, как сказать!.. К пану одному объездчиком поступил, так я в роботу вцепился, как... как... как зверь!.. как клоп впился, как... как черт за грешную душу, верите ли! Спал на лошади - клянуся вам честью!.. Но-о только, скажу я вам, добрейший, быть самому хозяином или служить идти к какому-нибудь псу, извините за выраж'ение, - это две огромаднеишие разницы, - это... это... эт-то Фед'от, да не тот!.. Самолюбие у меня, верите ли, чертовское было, и уж какое я дело изделаю - кончено! Аминь! Свято!.. Что? Нету? Програл?.. А я ззакушу зубы да ва-банк!.. Нету? Опьять програл?.. А йя ввабанк!.. В турецкую кампанию маркитантом пошел, - сено в кавалерию поставлял, - семнадцать тысяч заработал, как сказать, в Бессарабской губэрнии пьять тысяч десятин земли в аренду взял... мальчишка, клянуся вам богом: двадцать четыре года было... А-ах, обчистили же меня, во-от общипали, как сказать, - как... как... как гуся орьел! До единственного перышка все - голенький в один год, верите ли!.. А йя в садоводы к одному помещику в Могилевской губэрнии... Пьять десятин саду было, а йя ему сто десятин в два года разбил-засадил, клянуся вам честью, - как зверь рылся когтями, как сказать... Слышать он не хотел, ногами-руками: "Сто десятин! Ай, боже ж, ратуйте: з ума сойшел, как сказать"... А я говорю: "Эй, не упускайте случая, плакать будете потом, да поздно!.." Хлюпал-хлюпал он носом (хороший был человек, дай бог ему, да дай ему бог царство немецкое, место полковницкое!)... Ну, ррой, говорит, коп-пай, говорит, сажжай, говорит... хе-хе-хе... Так уж я в него вцепился, как... как арепей в кожух!.. Верите ли, какой сад вышел, я в-вам скажу!.. Это аж-аж-аж-а-аж!.. Сто десятин, - вы подумайте! Антоновка, апорт, ранет богатейшие в мире! Богатейшие в мире! Дно золотое человеку дал!.. На всю губэрнию единственный сад такой, - честью клянусь... А тут есть слух, - лен за границу требуют, и тут перекупщики уж порхают, нюхают везде, снуют туда-сюда, - эге-ге, думаю... А у меня уж опьять перья, как сказать, отросши... Вва-банк!.. Перекупщики дают четыре, четыре двадцать, а йя пьять карбованцев за пуд! Они - смех, а я рыщу, а я рыщу. По всей губэрнии, верите ли - вот бог святой, - лен скупил!.. Доверенность од пана, как сказать, потому - где ж? - суммы огромнейшие, - я только задатки даю, только задатки: бери - вези, та бери - вези... Та верьте ж богу, верьте ж богу! поезд, шестьдесят вагонов льну моего стоит на станции, - вот-вот-вот отправлю, а куда отправлю, а как отправлю?!. Смех, верите ли, и смех и грех, а ни-и одной-единственной копейки, а нничего, ни боже мой!.. Только часы были, как сказать, заграничны, золотые, - и все... Что дальше и как дальше?.. Полчаса. Пол-часа, - и-идет поезд... По плацформе хожу, закусил зубы, аж, глядь, - перекупщики кругом - зир-зир-зир очами... Аж, глядь, подходят: "Пане - живой вам убыток... А продайте нам по четыре двадцать пьять..." - "Геть, чертово быдло!" Хожу. Аж они знов: "А возьмить вашу цену, та езжайте себе до дому, хай вас бог милует..." - "Геть!" Хо-хо-чуть! "Та шо он? Та з ума сойшол?.." - "Десять минут, говорю, осталось. Эй, слышите, - по шесть рублей за пуд!.." Как загалдят, как зашумят... Тю-ю, черти! Как гаркну я: "Пьять минут еще, как сказать - пущу поезд, - эй-эй! Ой, дорогие ваши собачьи думы будут: шо ни минута, - двадцать копеек!.." Стою з часами... "Четыре минуты... - шесть рублей двадцать копеек!.." Гал-гал-гал-гал!.. А я стою. "Три минуты... - шесть рублей сорок копеек!.." Го-го-го-го!.. "Две минуты... - шесть рублей шестьдесят!.." Ку-да! И "копеек" не дали сказать! Как кинутся к вогонам, как волки, та ко мне, та бодай тебе добра не было! Вот напугал их, вот в чахотку вогнал!.. И проклинали, и по шесть сорок я получил чистыми из полы в полу, по весу, как сказать, сколько было тысяч пудов... И смеху над ними было, смеху по всей губэрнии, верите ли, - честью клянусь!.. А йя з деньгами та сахарный зовод в оренду взял, - на три года... На три года, добрейший мой, - вва-банк!..

В купе было тесно. Антон Антоныч гремел своим огромным голосом так, что сытый почти умоляюще смотрел на него близорукими глазами. Он полулежал в углу дивана. Антон Антоныч говорил стоя. Ни одной точки не было ленивой, спокойной, усталой во всем его теле. И сытому казалось, что это не слова даже, что в каждый звук своего голоса вливался чем-то - руками, глазами, гибким поясом - весь это шумоватый человек, даже красные щеки, даже сизые от проседи волосы кричали.