Причина нашего добровольного заточения проста. Босс выжидает, пока уляжется шумок, поднявшийся после моего визита в «Три семерки». Аэропорты и границы закрыты. Из «Националя» пришлось съехать. По проверенным слухам, меня разыскивают уцелевшие Мамины люди и чуть ли не вся местная милиция. Нет сомнения, что рано или поздно найдут и слух дойдет до Виктора, но к тому времени миссия босса уже будет завершена. Для меня это день X, Армагеддон, безысходный нуль отсчета. Есть возможность расслабиться, но все чувства отравлены страхом, гнездящимся глубоко в кишках.

Жизнь миллионера на покое ужасающе предрешена. Вокруг нет ни одного ОБЫКНОВЕННОГО лица. Только пустые зеркала похищенных душ, навеки затуманенные колдовством. А под тонким покровом кожи – красноречивое пиршество насекомых.

Хуже всего то, что теперь я вспоминаю об Ирке без вожделения. А когда вспоминаю, вижу нелепо задрапированную мешанину внутренностей, непрерывно отмирающие клетки тела и паразитирующие на падали микроорганизмы. Это – взгляд без иллюзий. Где же то бесплотное, неуязвимое и вечное, что не должно исчезнуть вместе с ними?…

Внутри меня почти космический вакуум – пустота, которая страшнее любой зависимости.

Со мной происходят необратимые изменения. Весело отбрасываю духовные костыли. Их оказалось предостаточно – и это тот случай, когда за деревьями не видно леса…

От бывшего хозяина остался роскошный хай-энд со встроенной в стены акустикой, однако для меня уже не существует человеческой музыки. Она слишком неповоротлива в узилище семи нот и предопределенных гармоний, слишком тяжела, толста и непрозрачна. Иногда похабно суетлива. Ее исполняют существа со стеклянными пальцами; раковые глотки выдувают ее из шершавых духовых… Зато музыкой стал дождь и кошачий шорох; саваном нестерпимо жутких мелодий обернуто невидимое солнце; ветер, скользя в верхушках деревьев, порождает печальнейшие звуки на свете.

Другой пример. На стенах дачки развешаны сумеречные пейзажи и гравюры начала века. С некоторых пор я взираю на них с отвращением. Это застывшие во времени припадки невыразимости. Человеческое восприятие непоправимо искажено, перспектива извращена, интуиция тщетно блуждает в поисках украденных измерений. Дело не в примитивизме – это далеко не детские рисунки или наскальная живопись. Наоборот, мозаика раздроблена до предела, ткань реальности распылена, каждая пылинка скрупулезно просеяна сквозь сито мозга и добросовестно перенесена на холст. Но никто не избегает фальши, лежащей в самой основе вещей. Мечта о разрыве непрерывности остается всего лишь абстрактным выражением бессилия…

Да, вот такая и прочая хрень лезет в голову от вынужденного безделья. Оно приводит босса в опасное исступление и заставляет пускаться в «странствия». Иногда, просыпаясь, я с ужасом думаю о том, что делать, если он не вернется. Отсутствие движения – главная причина смертности среди таких, как я. Рука сама тянется к портсигару итальяшки – и останавливается на полпути. Что-то посказывает мне: худшее еще впереди. Заменитель леденца Клейна – это мой последний шанс.

Время для жизни крайне ограничено и с каждым днем стоит дороже. Все подвержено инфляции. В моем положении платят по курсу: шестьдесят секунд «сейчас» – секунда когда-нибудь «потом». Идиотизм? Верно. Но им страдает почти каждый. Выживание – неблагодарное занятие. Бег на месте без надежды уцелеть.

Однако выползти из норы наружу все-таки придется, даже если нора – это автономный бункер с полным набором удобств и охраной, верность которой не подвергается сомнению. Фариа лично руководит муравейниками, стерегущими периметр днем и ночью. Опасность наезда местных бандитов сохраняется. Верка мотается в город за жратвой, но уже не на засвеченной «альфа-ромео», а на дырявом «запорожце». Правда, из последней поездки она привезла, по ее собственному признанию, лобковых вшей и, вероятно, кое-что посерьезнее, поэтому от кухни ее пришлось отлучить. У муравейника, которого зовут Вася, получается не хуже, а Фариа лечит свою Беатриче наложением рук и пенициллином.

В общем, я веду жизнь феодала в осажденном замке. Враги невидимы и больше похожи на психопатогенных призраков. Вот-вот наступит день, когда босс познакомит Маму со своим бесценным и, пожалуй, единственным сокровищем.

58

И все-таки босс – неблагодарная скотина. Его заморочки начинают утомлять главного компаньона, то есть меня. Он действует, не считаясь с родителем, – пока я сплю. Надо бы и мне научиться действовать – пока ОНО спит.

Сегодня с утра я пытался найти помещение, где спрятан саркофаг. Блуждал около часа, хотя дачка не так уж велика. Одна комната из четырнадцати бесследно исчезла. Схватившись за фломастер, я столкнулся с невозможностью составить вразумительный план этажа, несмотря на то, что добросовестно зарисовал весь свой маршрут.