Что сделал бы Дон Кихот, если бы у него отобрали ветряные мельницы? Повесился бы от утраты смысла жизни – или?… Эксперимент с Эльвирой вполне успешен. Босс точен, как скальпель нейрохирурга, однако его работа на порядок тоньше.

Наблюдая нашу идиллию, Зайка тихо бесится. Ревность в сочетании со служебным рвением – гнуснейший коктейль из мотива и возможности. Зоин взгляд прожигает мой смокинг и лазерным лучом впивается в бронированную спину.

Секретарь-референт тоже еще не поняла, что любовь к ближнему – это единственный способ выживания. Босс предоставляет ей заниматься самопожиранием, пока я таскаю за собой по вилле от столика к столику человекообразный кусок пластилина по имени Эльвира и накачиваю ее всем подряд: водкой, тостами, икрой, пирожными, кока-колой. Вскоре она выглядит захмелевшей от страсти. Мы танцуем. По нашим спинам ползают анемичные пятилапые пауки. Эльвочка трется об меня своим вздувшимся животиком; я уже дважды пересчитал все шпангоуты ее туловища и даже оставил на память багровый след засоса на дряблой трапециевидной мышце…

* * *

Это мой взгляд «изнутри» на происходящее, а внешне все обставлено так, будто граф Фоско не на шутку увлечен русской, и гостям его выбор кажется странным, потому что русская уродлива, а Фоско явно не нуждается.

Приближается рассвет. Кое-кто прекрасно провел время, если не считать тяжести в голове, создающей опрокидывающий момент. Девочки – самые выносливые существа – еще плавают в бассейне без купальников или танцуют под «постельный» саксофон Сэнборна. Фариа, то бишь сеньор Бернуллески, играет в бридж в одной из отдаленных комнат. У хозяина воспалились глазки и уже появилась щетина на подбородке. Я спохватываюсь: иногда – например, сегодня – я забываю ее отращивать.

Конец вечеринки скомкан. На вилле полно лунатиков, бродящих по комнатам или торчащих в бассейне и при этом глубже, чем в воду или в воздух, погруженных в неизбежный кошмар. Боссу больше нечего делать здесь – его охота завершена. Тварь поймана и приручена; осталось совершить последнее жертвоприношение в «Маканде».

69

Мы едем ко мне на виллу в Эльвочкином открытом «мерседесе». Она неплохо справляется с вождением. Я с удовлетворением отмечаю, что ее рефлексы в норме, если не считать глубоко интимных отношений с боссом.

Прежде чем мы достигли такой степени уединения, Эльвире пришлось разобраться с «секретарем-референтом» и охранниками. Мне даже показалось, что мы имеем несколько новых кандидатов в муравейники. Во всяком случае, Фариа очутился близко, готовый поспособствовать. Теперь старик уже, наверное, отогнал «феррари» и ждет развития событий.

Сзади, на расстоянии минимального раздражения, за «мерседесом» следуют две машины с телохранителями. То, что у хозяйки слетела крыша, ясно всем, однако мало кто подозревает, насколько серьезны перемены.

Мимо проплывает восстановленная вилла Рубиначчи[24] – исключительно благоприятное место для проведения ритуала, но не теперь. Темное строение без единого огня в окнах ждет. Пусть подождет еще немного…

Эльвира смотрит на меня чаще, чем на дорогу. Это небезопасное удовольствие. По моему знаку она сворачивает к автоматическим воротам. Как я и думал, «феррари» уже здесь. В шезлонге, белеющем посреди газона, спит Верка. Ее окружает хаотический орнамент из пустых пивных банок.

Охранники останавливаются в полукилометре от виллы и наблюдают за домом в инфракрасные бинокли. Вскоре и бинокли не нужны – рассвет обрушивается жаркой волной, и дождевальная установка устраивает Верке бодрящий душ Шарко.

Наступает новый день, не менее удушливый, чем предыдущий. Эльвира не спала больше суток и держится на ногах только благодаря амфетаминной накачке. Впрочем, не совсем на ногах. Она расположила свои рыхлые телеса прямо на обеденном столе, и я, невзирая на сексуальную самодостаточность, обрабатываю своим не совсем еще бесполезным перпендикуляром этот кусок увядшего мяса. Мясо меня нисколько не возбуждает, но предполагается, что нужно уметь делать и рутинную работу. Жажда мести улетучилась куда-то. Если я когда-нибудь и задушу эту бабу, то исключительно по санитарным соображениям.

Эльвиру не узнать. Похоже, вместе с жиром из нее выкачали половой энтузиазм. Затем выясняется истинная причина. Оказывается, Голиков перед побегом все-таки заделал ей киндер-сюрприз. Отряд доблестных сперматозоидов-мутантов преодолел считавшуюся ранее неприступной оборонительную линию спирали, и один – самый доблестный и разворотливый – заставил пребывавшее в пассивной созерцательности яйцо пробудиться к новой жизни.