Владимир Михайлов

Дверь с той стороны

Глава первая

Инна говорила прерывистым полушепотом, от волнения не заканчивая фраз; слова торопливо набегали друг на друга. Нынче голос изменял ей - великолепный голос, хрупкий, с придыханиями, он всегда привлекал не меньше, чем облик, а порой и больше. Сейчас голос дрожал.

- Ты придешь сегодня?

- Милая...

Истомин произнес это слово, не думая над ним и не ощущая смысла; слово было привычным, да и сама Инна тоже, с ее матовой кожей, с черными кольцами волос и профессиональной точностью и выразительностью движений. Произнес, и сразу же, по прывычке, увидел слово написанным.

- Последний вечер. Последний... Почему все кончается? На Земле ты забудешь меня. Сразу...

- Нет.

- Поцелуй меня. Сейчас. Все равно, пусть видят, все равно. Не хочу терять тебя. Скажи, мы не расстанемся на Земле.

- Мы встретимся.

- Где? Когда? Говори сразу.

- Потом, Инна.

- О, я понимаю, понимаю... Не надо хитрить, милый. Старая женщина - на что я тебе там? Но все равно - спасибо.

- Ты ошибаешься...

Истомин должен был при этих словах нежно улыбнуться. Он и улыбнулся, только позже чем следовало - мыслями был уже не с ней. Он злился на самого себя, предугадывая вопрос, который ему зададут на Земле: "Ну, что вы для нас написали?" А он был где-то на полпути и потерял тут столько времени вместо того, чтобы работать.

- Дорогая... - нерешительно начал он.

- Лучше молчи, - попросила она. - Будем танцевать молча. Как быстро кончился полет...

Полуторамесячный рейс Антора - Земля завершался. "Кит", корабль класса А, три дня назад удачно вышел из сопространства почти на границе Солнечной системы и теперь, идя в режиме торможения под углом в тридцать градусов к плоскости эклиптики, пересекал последние миллиарды километров. До финиша оставались сутки с небольшим.

Чем ближе становилась Земля, тем быстрее росла уверенность в счастливом завершении полета (мысль о возможной катастрофе всегда гнездится в сознании пассажира), - и уверенности этой сопутствовал нервный подъем. Те отношения, что быстро возникают в путешествиях именно потому, что возникают случайно и ненадолго, все эти мимолетные любови, дружбы и антипатии вспыхивали в заключительный раз перед тем, как погаснуть и забыться после первых же шагов по надежной поверхности планеты.

По давней традиции, в последний перед прибытием вечер команда корабля давала бал. Ужин кончился, свет в просторном салоне и палубой выше - в саду был притушен, звучала медленная музыка и пахло морем. Ожидали капитана; кое-кто танцевал, неспешные разговоры остальных были полны Землей.

- Позволю себе заметить, администратор; власть, помоему, сродни любви - чувство, а не профессия. И вот вы, в предвкушении медового месяца...

- Знаете, лучше не надо об этом. - В голосе Карского не было ни малейшего пренебрежения, он говорил искренне. - В полете есть нечто умиротворяющее: человек отрывается от повседневного, пребывает как бы в состоянии психической невесомости. Кроме того, я еще не введен в должность и, откровенно говоря, волнуюсь.

- И напрасно, да будет мне позволено сказать так, - улыбнулся Нарев. - Не помню случая, чтобы избранный на планете кандидат после пятилетнего курса не был утвержден Советом Федерации. Но простите - не слишком ли сух наш разговор?

Он повернулся в кресле и с минуту думал, сосредоточенно глядя на дринк-пульт, пошевеливая над ним расслабленными пальцами. Администратор смотрел на резкий профиль Нарева, на его длинный, характерного разреза глаз. Впрочем, и без этого в Нареве легко угадывался уроженец Ливии в системе Тау: манера разговора выдавала его, витиеватая, гипертрофированная вежливость. Каждая из обитаемых планет Федерации сохраняла обычаи, манеры, моды и привычки, существовавшие на Земле в тот период, когда происходило заселение именно этой планеты, хотя на Земле впоследствии все успевало уже не раз измениться. Периферия консервативна, подумал .Карский. Пусть сообщение между планетами поддерживается постоянно, но прилетают и улетают единицы, а жизнь на планетах развивается в тех направлениях, какие были определены вначале; вот одна из сложностей управления Федерацией. Карский и сам чувствовал себя в первую очередь анторианцем, хотя и старался избавиться от этого ограниченного патриотизма. Ничего, пройдет со временем, подумал он успокоительно. Пройдет...

Нарев уже успел нажать клавиши и теперь ждал. Тихо шуршал механизм, потом сиреневая жидкость наполнила бокалы, Нарев протянул один администратору, откинулся на спинку кресла и поднес свой к губам. Напиток пахнул Землей, тропинками, солнцем.

- На целый год стать членом Совета, - задумчиво проговорил Карский. - По сути дела - возглавить цивилизацию! Трудно не испугаться этого.

- Я вряд ли ошибусь, сказав, что вы готовы к этому.

- Время покажет... А помните, когда ввели эту систему, казалось нелепыми избирать человека, который займет свай пост лишь через пять лет, а до тех пор будет оторван от практической деятельности. Мне и самому не верилось...