Читаем Двенадцать башен полностью

Потом, как известно, Цюй отправился на экзамены, но и там, в чужом городе, образ красавицы все время стоял у него перед глазами. Вернувшись домой, он тотчас устремился в пагоду на горе, не разложив даже толком вещи, и сквозь око увидел Сяньсянь, сидевшую на скамье у ограды. Она заметно похудела и выглядела больной. Может быть, она обиделась за то, что он заставил ждать себя так долго? Цюй тотчас послал к ней сваху передать поклон. Конечно, это был лишь предлог, чтобы разведать обстановку. Вести в открытую разговор о свадьбе он считал пока неудобным, но в то же время боялся, как бы потом не было поздно. И тут у него появился план. Он решил внушить девице мысль о духах. Испытав страх перед тайной силой, она ни за что не откажется от данного слова.

Когда сваха, вернувшись, доложила ему о разговоре с Сяньсянь, молодой человек понял, сколь удивительные возможности заключены во Всевидящем Оке. Он велел свахе идти по своим делам, а сам, вооружившись волшебным оком, снова отправился в пагоду монастыря. Красавица стояла, облокотившись о перила, и слегка покачивала головкой. На кушетке лежали листки бумаги и камень для растирания туши[136]. Видимо, она сочиняла стихи и один из них должна была сейчас закончить.

«А что, если я и дальше буду играть роль духа? — подумал Цюй. — Как только она допишет стихотворение, я отправлю ей послание тоже в стихах. Представляю, как она удивится и испугается! Только бы сердечко ее не разорвалось от страха!» И действительно, такое знакомство не под силу простому смертному. На него не решились бы даже бессмертные! Но тут юношу охватили сомнения. «Мою сваху сейчас нигде не найдешь. Если же я отошлю послание через час, оно не произведет должного впечатления, девушка удивится, и все». Цюй послал слугу за свахой, а сам снова поднялся наверх, где принялся сочинять стихи.

Надо сказать, что обычно молодой человек поднимался не выше четвертого или пятого яруса, откуда все отчетливо видел. Но разобрать, что написано на листе бумаги, лежавшем на столе, юноша не мог, а повесить стихи на стену девушка не решалась — как бы кто-нибудь не увидел. Поэтому юноше пришлось взобраться чуть ли не на самый верх монашеской обители. Здесь он наладил Всевидящее Око и навел его на Башню Летней услады, где сидела красавица, держа в тонких, будто выточенных из нефрита, пальчиках-лепестках кисть. Она переписывала стихотворение, и молодому человеку удалось его прочесть:

Вдруг девушка почему-то забеспокоилась, скомкала листок и сунула его в рукав кофты. Неужели почувствовала, что за ней следят? Наш герой едва не умер от страха.

Вдруг он заметил, что по лестнице поднимается мужчина в халате простолюдина и посконной шапке[137]. Благородным обликом он походил на даосского праведника. Это был отец красавицы. Тут только юноша понял, почему она так испугалась. Видимо, услышала шаги и поспешила спрятать листок, чтобы отец не заметил. Увы! Сквозь волшебное око юноша только видел, а слышать не мог. Однако, в том состоянии душевной тревоги, в котором юноша находился, немудрено было и испугаться.

«Судя по всему, отец помешал ей закончить стих, — думал юноша. — А ведь я хотел написать продолжение. Что же делать теперь? Вот незадача! И все же попытаюсь написать. Будь что будет! Не зря она старалась! Так и сделаю. И в стихах намекну на свадьбу. Есть поговорка: «Мужчина поет, женщина подпевает». А я поступлю наоборот: буду женщине подпевать. Тем более что после прихода родителя она в смятении. Мое послание будет весьма кстати, ведь оно перекликается с ее стихами, которые она не закончила. Воображаю, как она удивится!»

В сильном возбуждении юноша будто на крыльях полетел в свою келью, взмахнул кистью из заячьего волоса... и стихотворение готово: