— К вам? — Лена хлопала ресницами, не включаясь в реальность, — К вам домой, да?

— Ну да… У меня день рождения, Лена, я хочу сегодня видеть всех у себя. Подарки отменяются.

Весь день я провела, листая подшивку «Женского журнала». При виде фото главного редактора я всякий раз теряла сознание от счастья. Лена несколько раз приносила мне кофе. Не потому, что хотела, — ей было велено, она даже не пыталась стереть выражение суровой брезгливости со своего лица. Потом мы с Лёвой обедали, чинно пиля шницели, а все посетители бара пялились в нашу сторону и иногда кричали Лёве что-то вроде «Хэпи бёздэй!» Его побаивались, это чувствовалось, а мне было странно, как можно бояться такого славного дядьку… Потом приехал Макс, мы загрузились в блестящую машину и помчались в Лёвину квартиру улучшенной планировки…

Дома Лёва сразу же заперся в спальне с рабочими бумагами, а мы с глумливым Максом занялись подготовкой к празднику. Я, как и любая русская баба, до сих пор считала «подготовкой» кухонно-магазинно-уборочный марафон. Удовольствие, которое начинается задолго до праздника и которое, собственно, весь праздник и съедает. Нельзя сказать, что я много готовила за свою жизнь. Но случалось. Если вдруг в общаге день рождения или чей-то развод — всегда нужно помочь человеку приготовить и порадоваться, эту школу все прошли. К тому же я очень часто готовила для кота… Покупается килька, смешивается с луком, режется хлеб… Всё это поедается в спешке, но с наслаждением, а остатки отдаются коту.

Этот праздник готовился по телефону. Макс куда-то звонил и заказывал еду, вина, даже посуду. Я, ухоженная и растерянная, присутствовала при этом и пыталась быть полезной. Держала справочник. Рядом с этим наглецом я ощущала себя не очень комфортно, но была готова подружиться. События последних дней и без того изобиловали переживаниями, хотелось покоя.

— Ну и что ты будешь делать дальше? — снизошёл до меня Макс.

— Ничего. Всё само делается, без моего участия. — Я не хотела воевать. Я разговаривала с ним спокойно и даже весело.

— Странно, что он тебя не фотографировал. — Макс зубами вытащил из пачки сигарету и протянул пачку мне.

— Спасибо, не надо. Я не курю.

— Ты же ещё вчера курила! — Макс посмотрел на меня из-под длинной чёлки весёлым глазом. — Первичная обработка сельскохозяйственных культур проведена успешно! Знаешь, зачем ты ему нужна?

— Зачем? — спросила я равнодушно и незло. Хотя в душе у меня всё пылало. (Я всё-таки была права, добром это не кончится.)

— Он задумал для новогоднего номера акцию… Что-то вроде истории Золушки, простой деревенской девушки, пастушки, грубой и похабной, которая приезжает в город и становится супервумен. Представь себе всё это в цветных фотографиях… Вот она стоит на перроне чужого страшного города… У неё два достоинства — ум и полиэтиленовый пакет (он выпустил дым колечками). Вот она прозревает и видит собственную ничтожность, начинает рвать волосы, но тут за работу берутся стилисты-трудяги и делают из неё, селянки, стар. Заметь, всё это с комментариями, какие пудры и присыпки использовать, с обязательным упоминанием косметической фирмы-спонсора… Дорогие женщины, учитесь, ведь вы этого достойны…

Я не собиралась слушать всё это дальше. Встала и ушла.

Тот, кто никогда не переживал трудные времена, не поймёт меня. С другой стороны, трудные времена переживали все и у всех бывали моменты переломов. Каких-нибудь. Но не многие знают, как тяжело корчиться между реальностью и иллюзией. Когда понимаешь, что придётся вернуться в тоску, в общежитие, в беспросветную провинциальную гниль и в себя — сухую и бессмысленную, как вяленая рыба. Каково это — расцвести и почувствовать внутри горячий сок, а потом вдруг резко вернуться в состояние вялености? Каково это — влюбиться в первый раз, в течение дня целиком выдрать из себя толстый слой старой жизни, задышать по-новому, изогнуться по форме и подобию другого человека… И вдруг тебя — р-р-раз! — и с треском разгибают, разворачивают, кости хрустят, мысли и связки рвутся… Это больно.

Я один раз упала на уроке физкультуры со «шведской стенки»… С последнего «этажа»… головой в кегли… Так вот, сейчас — больнее… А с другой стороны, на что я рассчитывала? Это жизнь, а не рекламная акция. Так, как хотелось бы, не бывает.

…Но зачем Лёва обременял себя всеми этими церемониями? Если речь шла о фото-мать-их (довели, я снова ругаюсь) репортажах, он мог просто предложить мне вполне легальную, оплачиваемую работу… Я, кстати, могла бы и согласиться. Почему бы не зафиксировать на страницах журнала чудесный момент превращения?.. Нет, конечно. Ни черта бы я не согласилась… Возможно, он это вычислил, он такой… Но почему именно я? Тонны моделей томятся в ожидании судьбоносных предложений посветиться на глянцевых страницах. Договорились, хлопнули по подписи под контрактом или без подписи, полюбовно, — и ура! Все при деле, все счастливы… Зачем нужно в поте лица окучивать меня? Одно объяснение — моя уникальная уродливость. Такого на этапе «ДО» ни одна фотомодель не предоставит…