Читаем Двенадцать полностью

— Вот так убит! Зарезан! Рас-чле-нён! А вы этого не знали?

Рушник отодвинулся, начал ковыряться в бумагах, что-то забормотал. И вдруг вскочил, схватил телефон и закричал в трубку:

— Милицию! Срочно милицию!

Ну что ж. Милицию так милицию…

— Я буду в кабинете у Льва Петровича, — ласково улыбнулась я Рушнику.

Милиция приехала быстро. Лена проводила нас в пресс-центр. Лёва наотрез отказался предоставить свой кабинет для милицейских бесед. Отругал меня за то, что компрометирую всю редакцию и его в частности. В общем, милиционеры и не покушались на него. Самый главный в их стае дружески пожал Лёвину руку.

Помню Лёвино лицо, брезгливый вздох в сторону всей тусовки. Отдельная порция внимания — мне. Один глаз — голубой, другой… Но оба полны укоризны и печали. Отвёл главного милиционера в сторону, что-то сказал ему, указывая в мою сторону.

— Ну-с, — милиционер обвёл присутствующих взглядом. Присутствовали Рушник, объевшаяся валидола Пиотровская, Метрин, Макс и я. И ещё несколько милиционеров, помоложе. — Капитан Ковальчук. Попрошу присутствующих рассказать всё честно и подробно. Составим протокол.

Тут же подскочил молоденький красноухий милиционер и застрочил что-то в толстую тетрадь.

Первым выступил Рушник. Поведал историю о том, как в редакции накануне Миллениума было решено выбрать лучших представителей разных профессий, рассказать о них в журнале, потом наградить званиями «Человек века», значками «Лучший…». То есть намерения самые благие. И вот что из этого вышло.

— А что вышло? — настороженно поинтересовался Ковальчук.

— Смерти…

— Какие смерти? — Ковальчук прищурил глаз. — В протоколе допроса свидетеля Пиотровской сказано — смерть. Смерть адвоката Резанникова В. В. Какие ещё смерти?

Рушник замолчал. Сейчас расскажет про «Вечерку», про взаимосвязь громких убийств последнего времени и нашего журнала. В этом нет состава преступления. Явного, во всяком случае. Но всё равно неприятно.

— Видите ли, — Макс обозначил своё присутствие изящным поднятием пальца. — Заместитель главного редактора Виноградов… Видите ли, наш корреспондент Степанцова — вот она сидит, прекрасный товарищ, ответственный работник, порядочная женщина — получила три задания в связи с «Человеком века». Три. Первое интервью планировалось с музыкантом Лагуниным, второе — с педагогом Брочек, третье — с адвокатом Резанниковым…

— Ну? — Ковальчук посмотрел на красноухого. Тот усердно строчил.

— Все они оказались убиты!

— Кем, когда, с какой целью?

— Не нами, капитан, не нами. У всех нас есть алиби, есть свидетели. По какой-то непонятной случайности мы просто оказывались на месте преступления раньше многих других.

— И что вы делали?

— Ничего полезного для общества. Даже первую помощь не оказывали — не видели в этом смысла. Вы понимаете, да? Они все, наши собеседники, были уже в таком состоянии, что… Корреспондент Степанцова не имеет опыта в таких делах, ей всякий раз становилось дурно, и приходилось заниматься восстановлением её душевного равновесия.

— В медицинские учреждения обращались? В какие, когда?

— Какие медицинские учреждения, капитан? Девчонка сидела и рыдала, а я отпаивал её коньяком.

— В каких вы отношениях с корреспондентом Степанцовой?

Повисла зловеще-торжествующая тишина. Макс задумчиво посмотрел на меня.

— В дружеских. В тёплых дружеских отношениях.

Рушник иронично фыркнул. Милиционеры переглянулись. Было видно, что в их протоколах имеется гораздо больше материала, чем мы думаем.

— Кто давал вам задание? — пронзительные капитанские глаза уставились на меня.

— Редактор Рушник.

— Сейчас я всё объясню! — Рушник вскочил и протянул капитану журнал. — Вот таблица, которую составляли наши работники, основываясь на данных компьютера и социологических опросах. Здесь — списки самых популярных людей разных профессий. Я просто брал одну из фамилий и… Что здесь такого?

Капитан взял журнал и передал его красноухому.

— С кем планировалось следующее интервью?

Переглянулись все.

— Ну, не знаю, надо посмотреть в моих бумагах в кабинете… Позвольте, — он согнулся и взял у красноухого журнал. — Ах, да… Известный художник Софронова… Но мы можем отказаться!

— Не надо отказываться. Делайте свою работу. Мы поедем с вами.

Рушник немедленно согласился.

Потом всех нас расспрашивали по отдельности. И уже в капитанском кабинете. Капитан куда-то звонил, с кем-то совещался. Приехал охранник Андрея Лагунина, привезли зарёванного школьника-поджигателя. Все они подтвердили наше с Максом присутствие и то, что мы не могли быть убийцами… Хотя… По настроению капитана я поняла, что главными подозреваемыми в этом деле становимся мы с Максом. Подписка о невыезде — прелестно!.. Слава богу, на нас не надели наручники!

Возвращались мы с Максом пешком. От нас пахло коньяком, на глазах у милиционеров садиться за руль было бы слишком рискованно.

— В наших интересах, дорогая, чтобы твоё следующее интервью закончилось убийством. Причём менты должны быть свидетелями. Иначе не отмажемся. А нести наказание за чужие преступления я не хочу. Я и за свои-то грехи не хочу отвечать.