— Я так и знал, — Макс сбросил на кресло кожаный пиджак «всмятку» и остался в чём-то таком же мокром. — Я для него мотаюсь под дождём, а он даже супа не приготовит. Дайте хоть водки.

— Ты же за рулём, — я перевесила его куртку ближе к огню.

— Не боись, у меня чеснок в кармане, зажую…

— Он шлёпнулся на пол у камина, повернулся спиной к огню и зашевелил лопатками, согреваясь.

— Ой, хорошо! Ой, любота! — посмотрел на закрытую дверь, за которой скрылся Лёва. — Ну, пришла в себя после интервью, свидетельница?

Я села поближе.

— Слушай, мать! — он наклонился ко мне, хлестнул мокрыми волосами по лицу. — Твоя цидулька пошла на «ура»! Читают и ещё просят! Я сегодня посетил эту главную редакторшу… (Он замолчал и улыбнулся. Судя по всему, визит был неофициальный.) Отличная тётка, кстати. Мы с ней поладили… Так вот. В понедельник можешь приходить за гонораром. Запомни — половина моя.

Я плеснула ему чуть-чуть вина.

— Но это не всё. Петрович ещё не знает (он снова посмотрел на дверь), я встречался с Рушником. Он огорчён тем, что произошло, но настаивает, чтобы ты всё-таки сделала интервью со «звездой». Ясное дело, с другой, живой. Так что в понедельник после гонораров едем отрабатывать супружеский долг. Довольна?

Мы чокнулись и выпили.

Было часа два ночи. Лёва работал, под дверью горел свет. Мы с Максом допили вино и валялись в креслах, трепались о том, о сём.

— Слушай, неужели тебе не было страшно? — удивлялась я. — Ты даже шутить пытался, стоя в крови этого несчастного…

— Ой, я тебя умоляю… Не гордись мной, у тебя есть кем гордиться… А я… Что я… Я просто Бэтмэн… Гораздо хуже я себя чувствовал сегодня, когда редакторша съездила мне по роже. Я, видите ли, слишком грубо её щупал.

— Скажи, а почему ты всё время возле Лёвы? Ты и шофер, и заместитель, и газеты ему возишь…

— Это не я рядом с ним, это он рядом со мной, — Макс погремел пустыми бутылками. — Жаль! Ни фига не осталось, хоть плачь…

Я всё ещё ждала ответа. Макс посмотрел на меня, сверкнули зубы в полумраке.

— Ну, не знаю я, зачем я ему нужен… Сам спрашивал. Он в ответ: «Тебя что, не устраивает твоё положение?»… До встречи с ним я работал в симфоническом оркестре, на кларнете играл и портреты на улицах рисовал. За пятёрку. Постоянных клиентов мог изобразить в обнимку, например, с Клаудией Шиффер или Шварценеггером. Пользовался популярностью. Тут этот приходит, садится, полчаса сопит, пока я его рисую, потом предлагает мне работу… Слушай, а может я ему нравлюсь?

— Вряд ли, тогда зачем ему я?

— Действительно, — Макс всунул бесстыжий розовый язык в бутылочное горлышко. — Как горько, ни капли… Ну и как тебе его крысиное хозяйство? Веришь, с ума схожу всякий раз от страха, когда мимо этой пакости иду… Боюсь крыс до смерти. До умопомрачения. Жуткие твари. Но Петрович их любит — загадочная русская душа…

Дверь распахнулась, и мы чуть не ослепли от хлынувшего света. Лёва стоял в этом свете, и нельзя было рассмотреть, что выражает его лицо.

— иди в гостевую и ложись спать. Завтра с утра быть в Наташа, я жду тебя в спальне. Поторопись, пожалуйста, — дверь снова закрылась.

— У тебя очень галантный муж, — радостно хрюктемноты Макс. жду тебя в спальне»! Странно, что не выслал пригласительный факСколько страсти! постели он, я так понимаю, ураган?

— Ураган, — с вызовом швырнула я в лицо негодяю абсолютную правду. — Тот, кто мало говорит, много делает. И наоборот!

Я гордо направилась в ванную. Сзади что-то выкрикивал хмельной заместитель главного редактора, сам же над этим смеялся и звенел бутылками.

До понедельника я успела съездить в родное общежитие, отдала платье парикмахершам, собрала свои вещи и выписалась. Сиротку пока оставила поварихе из -й. Крысятник Лёва был категорически против котов, это понятно. Но и я не собиралась сдаваться. Я знаю очень много способов договориться, но пока не рискнула применять их. Время есть. Лёва должен дозреть сам. Я собиралась в ближайшее время основательно подкорректировать его поведение. А пока у нас всё под контролем — повариха мне должна, еда у неё есть регулярно. Не откажется от моей Сиротки. Перекантуемся…

Посидели с девчонками за столом.

— Ой, Наташка, — ахали они, — он богатый?

— Богатый.

— А с пропиской?

— С пропиской.

— А красивый?

— Очень красивый.

— Ой, Наташка!

Я не рассказывала им о своём первом материале и том ужасе, который пережила. Хотя разговор об убийстве Андрея Лагунина зашёл. Всё-таки человек известный. Девчонки говорили о каких-то несуществующих фанатках, которые в него стреляли. Каких-то любовницах. Даже его жену называли главной обвиняемой. Потом выпили и заголосили его песни. Под пение нетрезвых красавиц-подружек я и покинула гнездо.

В понедельник, сдав Лёве экзамен на внешний вид, поехала в редакцию. Мы все вместе поехали. Макс беспардонно зевал и таращил глаза на дорогу.

— Простите, шеф, — он нежно смотрел на нас в зеркало, — имел сегодня ночь любви с одной блондинкой… Тоже главный редактор… Так она, знаете…

— Смотри на дорогу, — сухо перебил его Лёва.

Макс громко вздохнул.