Читаем Двенадцать полностью

— Вот моё удостоверение, — откуда-то появилась мокрая рука Макса с книжечкой «Пресса». — Заместитель главного редактора Виноградов. Я, кстати, уже отмечался три минуты назад… У вас сегодня субботник, да?

— Три минуты назад здесь не я стоял. Девушка с кем? — охранник мрачно вернул удостоверение.

— Со мной… Мне очень повезло, правда? Выдающаяся девушка.

— Вам должны были позвонить. Интервью планировалось уже давно, — я решила спасать положение.

— Никто не звонил, — охранник грустно ждал чего-то. Объяснений? Нашего исчезновения? А Лена, конечно, поступила подло, не позвонив.

— Эй, старик, бросай это дело, — Макс облокотился на край охранной будки. — Говорят тебе, мы — журналисты. Договаривались о встрече давно, поройся в своих закромах. Вот наш фотоаппарат, вот диктофон — устройство такое для записи, неопасное. Наша машина у тебя во дворе. Если мы кого-нибудь обидим, можешь нас обратно не выпускать. А без интервью мы не уйдём, правда, девушка?

Я кивнула и улыбнулась охраннику.

Он посомневался, потом вписал мою фамилию в журнал и боднул головой в сторону коридора.

— Последняя дверь направо. Смотрите не надоедайте, он чего-то болеет. Если что — я не виноват. Может и телесные повреждения нанести.

— Гут! — Макс весело показал большой палец.

Всюду играла достаточно громко музыка. Судя по всему, здесь её и производили. Мы дошлёпали до последней двери, оставляя за собой мокрые следы, скользя по плитам и обрывая портретики на стенах.

— Ну, вперёд, лимита! Больше я тебе не помощник. Я его и здорового терпеть не могу. А больной он мне вдвойне несимпатичен.

Я постучала. Мне не ответили. Я постучала ещё раз и тихонько толкнула дверь. Она приоткрылась и на полпути упёрлась во что-то тяжёлое, но не несдвигаемое. Я нажала сильнее.

Макс понаблюдал за моими упражнениями, потом вздохнул и подключился, ударил в дверь плечом:

— Вот сволочь! На приступ ещё из-за этого урода идти!.. А звать его ты не пробовала?

За дверью гремела музыка. Я крикнула несколько раз что-то вроде «Андрей, это корреспондент «Женского журнала», могу ли я войти?» Только музыка в ответ.

В приоткрытую дверь вполне мог бы просочиться взрослый человек. В принципе, я не видела ничего криминального в том, чтобы внедриться в пенаты «звезды» боком. И я внедрилась.

И остановилась.

За дверью на полу, в крови, лежал предмет моих мыслей — «звезда», кумир молодых, Андрей Лагунин.

— Ну что зависла? — Макс звякнул ключами на пальце. — Определяйся — или вперёд, или назад…

Он ещё что-то говорил, а я стояла и смотрела на скрюченное тело гипермузыканта. Страха не было — был шок с последующим онемением всех органов чувств. Я отворачивалась, даже когда в кино стреляли. Если предполагалась картинка смерти — я заранее переключала… В этом случае смерть была не киношная. И я не могла отвернуться. Потому что это было бессмысленно. Я ЭТО УВИДЕЛА.

— Применяем силу, — произнёс голос Макса, и я почувствовала толчок в спину.

Мерзавец, он перестарался. Я не только «сдвинулась с места», я заскользила по крови и начала падать, цепляясь за всё подряд! Я заорала! Когда пришла в себя, я с ужасом ощутила внятный запах крови и смерти! Мои ноги не могли найти опору, и я вертелась на месте, гремя оборудованием. Микрофонные стойки с грохотом валились вокруг, некоторые глухо шлёпались на тело. В конце концов, я, вопящая, шлёпнулась тоже! Прямо на тело!

Первое, что я увидела, открыв глаза, — длинные волосы Андрея, сосульками прикрывающие лицо. Колени были поджаты к волосам. А в глубине между волосами и коленями белели припечатанные к животу руки. Белели они местами. В основном руки — с длинными, кстати, ногтями (почему мой мозг это фиксировал?) — были в чёрной блестящей крови… Еле дыша от сдавившего горло страха, я скосила глаза на пол. Под моей щекой, булькая, катились тёплые кровавые реки… Вдруг вспышка-щелчок, снова вспышка-щелчок… Как плёткой по глазам.

— Чего ж ты так орёшь… — меня уже ставили на ноги. — Ну, хватит-хватит. Поорала, и хватит…

Макс — я с трудом вспомнила его имя, — бледный и взволнованный, вытирал мне лицо рукавом. За его спиной в дверном проёме хватал ртом воздух охранник.

— Часто он у вас так болеет? — кажется, это Макс. Кивает на труп.

— А! А-а-а-а! — это уже охранник.

— А-а-а-а! — это уже я.

— Без истерик, парни! — Макс развернулся ко мне и влепил хорошую затрещину. Дальше многого не помню. Не хватает воздуха… Кровь… Сосульки… Макс в проёме отбивается от охранника… Кажется, они дерутся… Скользят, всюду кровь… Воздуха!

— Ты, Бодигард, остынь! Мы за полторы минуты с ним даже поздороваться не успели! Засёк время? Думаешь, мы киллеры-спринтеры? Забили насмерть фотоаппаратом? Ты сам нас осматривал и сам видел, как мы долбились в дверь! И, кстати, ты нарушил правила, впустив нас. Вполне вероятно, что ты нарушал это правило не раз! Не так, что ли? А мы что? Мы свой профессиональный долг выполняем, и, заметь, лучше, ты! Мы, дорогой друг, свидетели! А вот ты, вполне возможно, — обвиняемый! В твоих интересах напрячься и восстановить картину дня! Где диктофон? (Это уже ко мне.)