Читаем Две войны (СИ) полностью

Джастин смотрел и не ощущал, даже мысленного сопротивления, так как перед взором, невольно вспыхивали огромными зелеными огнями любимые глаза и россыпь веснушек на бледной коже и хотя разум нещадно вопил, что разница между этими двумя людьми огромна, непосильна - что-то внутри говорило о том, что он одинаково не мыслит своего существования без них обоих, столь разных и непохожих.

- Я боялся утратить единственное, что у меня было – твою дружбу. – Продолжал Кристофер, приблизившись, и горячие, как тающий воск, пальцы прошлись по коже, ошпарив прикосновением, но Калверли только закрыл глаза, вслушиваясь в знакомый голос и не узнавая в нем яростные порывы, низкое желание, очерченное ненавистью. - Но не сейчас. Я больше не боюсь, ведь ты показал свое истинное лицо. – Он выдыхает Джастину в рот, запечатав сухой, режущий поцелуй на сжатых губах и Калверли открывает рот, втянув воздух в безжизненное тело, которое отказывается действовать, сопротивляться – силы предают его, как он предает единственный смысл своей жизни, - бороться до последнего.

- Мне нечего терять. – Отрывисто произносит он, не глядя на Гейта. - Делай что пожелаешь, я открыт перед тобой, ведь мне и вправду нечего скрывать.

У Калверли не было никаких мыслей, все в нем молчало, умерло в повиновении. Удар, который его поразил, был так силен и действие его, было так оглушительно, что он превратился в какое-то пассивное существо, совершенно неспособное к сопротивлению.

Крис ожидает чего угодно, но не такой явной, безнадежной смиренности и в следующий момент касание губ вырывает сдавленный крик и Гейт улыбается, слыша этот звук, морщинки разбегаются от прищуренных глаз. Вглядываясь в дорогие черты, подмечая малейшие изменения, удивляясь тому, как одиночество и ненависть, объединяясь в единую команду, уничтожают человека, Калверли мысленно ухмыляется, чувствуя, как по щекам катятся слезы, но руки сами сжимают лицо мужчины и он легко поддается ему.

Крис кусает кожу горла, и Джастин прижимается к нему сильнее, изучая новое тело, нового Гейта, ощущая дикую потребность в том, чтобы остановить все это безумие, но звук бьющегося сердца напротив не дает ему остановиться. Эти удары привычны, хоть гулки, но они пробуждают в нем воспоминания о прошедших днях, когда они, пьяно обнявшись, распевали похабные песни и, шатаясь, разгуливали по городу, в поисках ерундовых приключений, которые позабавили бы двух чудаков, влюбленных в виски и покер. Никогда в жизни, Калверли не обратил бы должного внимания на то, как руки друга ложатся на его плечи, как тот слегка наваливается на него, нетрезво стоя на ногах, направляя в нужном направлении, на другую сторону улицы, и как глаза Криса, озорно блестят, едва Джастин заводит разговор о своих мечтах и надеждах.

Да, бывали моменты прояснения, когда Джастин видел, что за его наигранной жизнерадостностью, в которой никто не смог бы уличить вранья, за всей этой веселой болтовней, умело разыгранной талантливым актером, скрывается глубокое волнение. Мятежное желание и страстный помысел чего-то несбыточного, но даже с дулом револьвера у виска, Джастин не смог бы предположить влечения со стороны Кристофера. Они передавали друг другу надежды и мысли, переживали друг за друга, как братья, но всё участие и вся любовь Гейта заключена была в его страсти к лучшему другу, который был настолько глуп и слеп, что смог пройти мимо распростертых объятий, продолжая топить их обоих в пьяных вечерах и бездарных днях. Сейчас Джастину было бы стыдно, если бы его щеки не пылали от возбуждения.

“Стыдиться я разучился в этом собачьем одиночестве, в этой проклятой стране, которая выедает душу и высасывает мозг из костей. Нет, мне не стыдно”.

Последние крохи самообладания тают и теряются на фоне движения рук, которые прижали Джастина к полу, исследуя тело настолько желаемое, что сил сдерживаться у полковника не оставалось. В нем проснулась потребность к низменной потехе и грубая чувственность, от которой Калверли взвыл и закусил губу, ощутив, как толстый член, врывается в его тело, всего на несколько дюймов, но болезненная судорога сковывает ноги Джастина. Гейт следит за ним, и Джастин впервые решается глянуть на друга, разрывая свою боль на куски, швыряя ее по частям в тусклые омуты злости и обиды.

- Давай, выеби капитанскую шлюху… Наслаждайся, тем, что хотел получить столько лет. - Шипит он, сквозь плотно сжатые зубы, по венам растекается жидкий огонь, переплавляя все эмоции и желания, в одно – почувствовать его внутри, забыться ничтожностью сладостного момента. Когда всякий разум покидает тело, - лишь бы всему этому пришел конец, только бы кошмар этой ночи бросил их обоих на растерзание рассвету, и тогда он сбежит, оставит все это за спиной.

Гейт смотрит на него пронзительно, и Джастин чувствует этот густой вкус, другой, не тот который он ощущал, вдохнув запах золотых волос Алекса, не тот, который утром оставался на губах, когда капитан целовал его, уезжая в город, - этот запах пропитан тоскливой, бережной нежностью, не яркой и истерзывающей страстью Алекса.