Читаем Две войны (СИ) полностью

- Мне уже плевать на войну, будь она проклята… – сказал он, резко кинувшись к Алексу, упав на колени перед кроватью и припав к сухой похолодевшей руке. - Мой брат пропал, судьба моей семьи мне так же неизвестна, и мне плевать на то, что творят наши генералы. Я лично засуну им их эполеты в задницы. - Джастин притих на секунду, крепко сжав руку Алекса, с трудом сдерживая слезы, чтоб не показаться малодушным, испуганным мальчишкой в ледяных глазах капитана. - Я просто не хочу, чтобы мои соотечественники умирали от твоих рук, я не хочу видеть в тебе убийцу!

- А кого ты, черт возьми, видишь перед собой? - вымолвил тот глухо; горькая, беспокойная улыбка, лишь на секунду появившаяся на его губах, застыла в уголках рта. В словах его звучала острая горечь, но не раскаяние. - Скажи мне!

Желтые отблески вырвали из полумрака комнаты зеленые искры северных глаз, подобно магниту, притягивающих все его внимание, все юношеские помыслы.

Джастин прислонился к его коленям и, опустив голову, словно шея была зажата в железных тисках, он до крови кусал губы, говоря о тех чувствах, которые овладевали им:

- Я вижу мужчину, чье страдание не в состоянии предотвратить и для меня это ужасная агония, смертельная рана. Я поразительно болезненно ощущаю, как прочно ты вошел в мою жизнь и что происходит со мной: ты разрываешь меня на части, ты заставляешь меня бороться, когда война уже проиграна, и я стою на пороге гибели. У меня нет никакой надежды, что я благополучно преодолею это ужасное время и только ты моя опора в этом аду. – У него не было возможности заглянуть в себя, попытаться исследовать свои ощущения, поэтому все сказанное было выплеснуто на эмоциональном, неподдельном уровне чувств. Джастин привстал на коленях, подавшись вперед, к Алексу, который, по-прежнему, неподвижно застывший на кровати, с изрядным трудом слушал слова юноши, сидящего у его ног. – Поэтому, если ты окажешься в двух шагах от смерти, по моей вине, то я без промедления вступлю с ней в бой и отвоюю тебя.

Эллингтон сидел безмолвный и неподвижный, с глазами, устремленными на одинокий огонек свечи на столе, слушая с таким величайшим вниманием эти пламенные речи, будто бы от мыслей, вызванных этим признанием, его душа расставалась с телом, сгорая в неровном огне. Джастин положил руки ему на плечи и, слегка его расталкивая, тихо сказал:

- Я тебя не отдам никому.

Чувственность, явственно отражалась на четких чертах бледного лица, выражающего предельное удивление, прогнавшее с него злость, и никакого сходства между этими отрезками эмоций, ни единой общей черты с безумной яростью. Джастину казалось, что какой-то стальной обруч сжал ему горло, перехватил дыхание, сердце билось, как кулак о стену, и он ощутил такое страшное возбуждение, что должен был любым способом дать ему выход. После тяжкой борьбы с безумствующим капитаном, усталость, наконец, была подавлена безудержной страстью и когда это чувство побеждает человека, рассудок следует за ним, рыдая, и предупреждая об опасности: «не делай глупостей». Калверли понимал, что, по-хорошему, ему следовало бы уйти немедленно, исчезнуть, чтобы не губить своим влиянием Алекса, чтобы не прокручивать лезвие ножа в его спине, куда он воткнул оружие своей недавней глупостью. Но разве в этот момент он смог бы оторваться от этого лица, убрать руки, скользящие по светлым волосам, обводящие контуры скул и губ? Даже под дулом револьвера, он не отпустил бы этого человека от себя, вкладывая в губы Александра всю свою поддержку и отчаянное дыхание, остановившиеся в злосчастном водовороте страха за его жизнь. Пусть он сам будет на краю, пускай его жизнь станет камнем на шее: только бы в последний раз впитать в себя это лицо, стиснуть так, чтобы на белом остались темные следы пальцев и говорить слова - обыкновенные, простые, но каждое, нужно вырвать из себя с мясом:

- Алекс, пожалуйста, сделай так, чтобы они не получили тебя. – Шептал Джастин, болезненно впиваясь ему в губы, ведомый его руками, отзывчиво стиснувшими плечи, прижимая сильнее, даря более глубокие ласки.

Но эти прикосновения были лишь мимолетными; единственным и главным объектом был рот, который Джастин осыпал вздохами, скользил по губам, прижимая ладони к щекам. С закрытыми глазами он видит то, что теперь происходит, - это не мираж и не видение, - Алекс, и вправду, рядом с ним, невредимый и живой, снова являющийся самим собой; они здесь и все это не сон, в котором они застыли. Этот мираж, который может прервать любая мелочь, даже простое движение век, больше не властвует над ними.

- У меня месяц, Джастин. – Выдохнул Эллингтон, опрокидывая его на себя, ложась на кровати. - Мне дали ровно четыре недели, чтобы исправить все стратегические ошибки.