Читаем Две войны (СИ) полностью

Калверли, будто бы, услышал в своих ушах звон мечей и барабанный бой, звуки, которые обычно сопутствовали любой битве, в любом веке. И только, когда капитан вплотную приблизился к нему и в его руках оказался револьвер, Джастин понял, что вот он, стоит на поле боя, наслаждаясь тем, как легко рукоять скользнула в ладонь.

Джастин чувствует, как горячая рука капитана сжимает его пальцы, вынуждая сомкнуть их на рукоятке револьвера; Джастин видит как его руки послушно и естественно, покоряясь старой памяти, поднимают ремингтон. Он чувствует по весу, что револьвер заряжен, в барабане все шесть пуль, и желание разрядить их в голову Эллингтона становится все непреодолимее. Джастин взвел курок… и медленно опустил револьвер. Да, он хочет вновь услышать, нажав спуск, звук выстрела, но это ничего не будет значить, даже когда кровь капитана Эллингтона горячим потоком потечет у его ног.

Подарить ему смерть – слишком милосердно, слишком легко, а вот забрать жизнь – в сотню раз сложнее, опаснее, но эта игра обещала слишком затянуться, и Джастин, все сильнее опасался, что его вспыхнувшее желание, его пробудившиеся пороки и очнувшийся зверь, не позволят ему так легко оборвать эту нить, окончить незримую войну.

Лейтенант открыл рот, чтобы ответить что-то, но в замешательстве не произнес ни звука, мутно взглянув на человека перед собой, по-прежнему видя в нем самого злейшего врага, но, уже не решаясь выстрелить. Движение, которое некогда давалось так легко, что об этом даже не приходилось задумываться, теперь потребовало таких усилий и ловкости, как если бы Калверли пришлось жонглировать одной рукой.

- Давай, лейтенант. Убей. - Сказал Эллингтон голосом, который Джастин вновь не смог узнать и тот сухо засмеялся, схватив юношу за руку и прислонив дуло револьвера к своей груди.

По рукам Джастина прошлась волна, выплескиваемая вздымающейся грудью капитана; казалось, что дыхание мужчины, стоящего перед ним, сбивает с ног, заполняет его, и Джастин попытался бороться с этим ураганом, но у него подогнулись колени, задрожали руки и он, неловко разжав пальцы, услышал глухой удар револьвера о пол. Джастин обреченно вздохнул и из больной груди вырвалось глухое и бесконечно мучительное завывание.

“Ты его не убьешь, – угрюмо сказал он себе. – Не здесь, не сейчас, не так”.

- Ты не заслуживаешь этого, - почти невидящими от ярости глазами, он взглянул на капитана и ослаблено облокотился о стену. – Я тебя все равно убью. Знай это, Алекс.

“Я сделаю это иначе. Ты будешь страдать”.

Он старается не забыть, что когда-нибудь придёт время, и ему совершенно одному, совсем одному, придется сосчитать все свои минуты малодушия, мучений и тоски и в один бесконечно долгий миг, поймет, что совершил ошибку, не нажав на курок.

- Лжешь, и что еще хуже – лжешь неумело. – Прохрипел капитан. Он произносил это каким-то особым тоном, глаза его при этом широко раскрывались и излучали странный блеск, грудь приподнималась, ноздри вздрагивали, и он жадно вбирал в себя воздух, словно вдыхал запах страха и отчаянья повисший между ними. – Ты слабак, Джастин. Если бы хотел – сделал это сейчас. Жалкий ублюдок!

Когда закончен подобный разговор, всегда остается нечто такое, о чем не сказано ни слова, но что-то проходит сквозь землю, и упирается в ее центр, бьет по ногам, отнимает силы. Он сам припадает, простершийся, вновь повергнутый, к стопам врага, а сердце его пульсировало, с тем мрачным рвением, которое заставляло его сжиматься и распадаться, словно подверженный гниению орган. Джастин сполз по стене и закрыл лицо ладонями, отшвырнув ногой валяющееся рядом бесполезное оружие. Пули не могли ему помочь закончить эту войну.

- Джастин, - его тормошили за плечо, но южанину было абсолютно все равно: священный долг казался полной чепухой, на которую можно плюнуть и растереть слюну ботинком; даже на родных, ради которых он день и ночь грыз план побега, в обход передавал весть брату, чтобы все побыстрее закончилось.

Ему стало все равно, будто бы он заново увидел бедность своей жизни, и единственное что еще могло поддерживать в нем стремление выжить – это желание уничтожить проклятого капитана-янки, но, не известным человечеству оружием, а тем, что полностью убьет в Джастине, всё представление о нормальной жизни, вырвет его сознание и перевернет душу. Для того чтобы получить свою свободу, Джастину необходимо было потерять все и возродить иную жизнь на руинах. Он знал, как это сделать и от этого ему захотелось умереть – пожалуй, это чувство становилось для него ближе самой жизни.

- Джастин, вставай, ради Бога! – Тиммонз подхватил его под руки и выволок за дверь.