Матильда несколько раз повторила это выражение – «болезненный интерес», – сделав паузу, чтобы оно дошло до сознания каждого ученика.

В классе стояла тишина. Казалось, все воспринимают эту цитату с благоговением. Там и сям ее повторяли еле слышным шепотом. Затем преподавательница коротко объяснила, что в этих словах заключается нечто удивительно современное: ведь это желание все узнать о жизни другого человека стало невероятно актуальным в наши дни. Разумеется, Матильда подразумевала то, что ей самой недавно довелось пережить, – в частности, это неодолимое стремление своими глазами увидеть Ирис. Вот и Фредерик – поскольку он ровно ничего не знал о мадам Арну – чувствовал то же самое, попав в неостановимую круговерть чувств, побуждающих человека открывать для себя то, чего он еще не знает, и узнавать то, что еще не открыто. Все мы никогда не удовлетворяемся тем малым, что знаем о своих любимых.

Через несколько минут Матильда нарушила тишину, которая уже становилась тягостной, сказав: «У нас осталось еще тридцать минут, и я хотела бы, чтобы каждый из вас написал короткое резюме по поводу этого выражения – „болезненный интерес“. Объясните, как вы его понимаете. И будьте, как всегда, свободными в своих оценках».

45

Тем же вечером, лежа в постели, она прочитала эти сочинения. Одна из учениц написала: «Каждое глубокое чувство рано или поздно преображается в боль».

46

Минуло несколько дней, но ничего значительного не происходило. Когда Матильда оставалась одна, душевная боль по-прежнему мучила ее и, похоже, не собиралась отступать. Но теперь ей иногда удавалось во время уроков не думать об Этьене целых две или три минуты, и эта передышка доставляла ей несказанное облегчение. Увы, все остальное время он прочно занимал ее мысли, словно хозяин покинутой квартиры.

47

Этьен не отвечал на письма Матильды, но вовсе не из жестокости – ему просто нечего было ей сказать. Его решение было принято; оно, конечно, наделало бед, но чем он мог оправдаться? Продолжать видеться с Матильдой значило только растравлять ее рану. Разрыв никогда не бывает безболезненным. Однако все это не мешало ему думать о ней. Более того, ему даже иногда случалось жалеть о своем выборе. О, конечно, не сильно, слегка: в те минуты, когда ему вдруг не хватало ее, когда он вспоминал, как они дружно смеялись над одним и тем же, когда его осаждали обрывочные воспоминания, лишенные теперь их общего прошлого; ибо воспоминания тоже страдают от разлуки своих обладателей: они раздваиваются, и прошлое теряет былые очертания. Однако чаще всего Этьен ликовал при мысли о том, что возродился к новой жизни[18]. Ему казалось, что каждый следующий день сулит им с Ирис новые, невиданные радости. Его восторгало буквально все: обед в ресторане, наедине с Ирис, казался ему чудом из чудес; плохой фильм вызывал восторг, даже дожди и те теперь обходили его стороной.

48

В конце концов Этьен все же написал Матильде: «Прости, что не отвечал. Мне казалось, что так будет лучше. Надеюсь, ты в порядке. Я часто думаю о тебе. Пишу еще и по другому поводу: как ты считаешь, я могу зайти повидаться с тобой? Хотелось бы поговорить. Этьен».

Матильда без конца читала и перечитывала это сообщение. Анализировала каждое слово. Теплую фразу «Я часто думаю о тебе» беспощадно перечеркивала скупая холодная подпись «Этьен», перед ней не было ничего – ни обычного «Целую», ни другого знака симпатии. Своей сдержанностью это письмо напоминало толкования священных религиозных текстов: Этьен так же тщательно взвесил каждое написанное слово перед тем, как послать письмо; он хотел выразить свои чувства, но так, чтобы не пробудить у Матильды надежды на его возвращение. Это было не письмо, а приговор. Тем не менее сам факт получения этих нескольких слов так воодушевил Матильду, что она начала разрабатывать сценарий их возможного примирения. Он хочет ее видеть, говорить с ней! О, разумеется, она предусматривала и другой вариант. Вполне возможно, он хочет объявить ей, что Ирис ждет ребенка, а почему бы и нет; но в глубине души она все же надеялась, что Этьен вернется. Она была в этом убеждена. Слишком сильно они любили друг друга. Как же можно вдруг перестать любить?! Нелюбовь – это выдумки разочарованных. А тут все было понятно: та вернулась и вскружила голову Этьену, но теперь он опомнился, уразумел наконец, что с этой вертихвосткой нельзя иметь дело, строить прочные отношения, – ведь однажды она уже сбежала от него, так почему бы ей не сбежать еще раз?! Упоение этим новым чувством неизбежно померкнет – рано или поздно, конечно, но обязательно померкнет, – и от первых восторгов останется лишь бледная тень.