Ночью Харрисон почти не спал. Держа наготове револьвер, он внимательно прислушивался к доносящимся снаружи звукам. Дважды он задремывал. В первый раз его разбудило легкое дуновение ветра. Харрисон осторожно приоткрыл веки и увидел женщину. Ему стоило огромного труда не выстрелить, и Харрисон благодарил Бога за то, что женщина не посмотрела на него в эту минуту. Она стояла над Мэри Роуз и прижимала к себе стеганое ватное покрывало.

Это была Сумасшедшая Корри. Она оказалась так сильно изуродована, что ему невольно захотелось отвернуться. Но он даже не пошевельнулся и лишь внимательно наблюдал за неожиданной гостьей.

Постояв какое-то время молча, женщина накрыла Мэри Роуз покрывалом и исчезла так же бесшумно, как и появилась.

Макдональду было стыдно за свою первую реакцию при виде несчастной. Спустя некоторое время он снова погрузился в дремоту. Мэри Роуз придвинулась к нему, но он знал, что, пока она спит, можно не опасаться искушения и собственного неукротимого темперамента.

Он проснулся оттого, что девушка прижалась лицом к его паху. Спросонья ему показалось, что он умер и душа его вознеслась на небо, но как только он стряхнул с себя остатки дремоты, ему сразу стало ясно, что он скорее угодил в чистилище. Мэри Роуз вовсе не пыталась совратить его – она безмятежно спала, подтянув колени к подбородку, и просто пыталась согреться.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Харрисону удалось отодвинуть ее в сторону. Потом он тихо поднялся, не надевая сапог, прокрался к выходу из пещеры и, выбравшись наружу, встал под дождевые струи.

Увы, даже это ему нисколько не помогло.

11 июля 1865 года

Дорогая мама Роуз,

Сегодня мой день рождения. Мне очень жаль, что вы не отпразднуете его вместе с нами. Теперь, когда кончилась война, вы сможете приехать к нам, а для любого из нас это будет самым лучшим подарком.

Каждый вечер мы молимся за упокой души Линкольна. Я стараюсь больше не сердиться из-за его нелепой гибели. Меня утешают слова из его последней инаугурационной речи:

«Без злобы к кому бы то ни было, твердо следуя принципам добра, ниспосланным нам Богом, давайте будем стараться завершить начатое дело, залечить нанесенные нации раны, чтить память тех, кто пал в битвах, заботиться об их вдовах и сиротах и делать все возможное для достижения и сохранения прочного мира в нашей стране и между всеми нациями».

С любовью

Трэвис.

Глава 10

Они возвращались домой, а какой-то сукин сын выстрелил в них из засады. К счастью, Харрисон был начеку. Заметив блеск металла между растущих впереди сосен на повороте тропы, он столкнул Мэри Роуз с лошади и, выхватив револьвер, выстрелил.

Пуля прошила его правый бок, однако Харрисон, не обращая внимания на боль, напряженно вглядывался в лесную чащу. Если бы девушка осталась в седле, пуля, задевшая его, наверняка убила бы ее. Осознав это, он пришел в ярость.

– Не вставайте, – приказал он и пустил Мак-Хью в галоп, думая только об одном – настичь негодяя и прикончить его голыми руками.

Он даже увидел лицо неизвестного, бросившегося наутек, но, доскакав до следующего поворота, Харрисон с разочарованием обнаружил, что его следы обрываются у скалы, нависшей над рекой. Макдональду оставалось только надеяться, что негодяй утонул.

Вернувшись назад, он нашел Мэри Роуз сидящей на камне с револьвером в руке.

– Вы в порядке? – сердито спросил он хриплым голосом.

– Да, спасибо. Вы не могли бы привести Милли? Харрисон кивнул и отправился за кобылой. А когда он появился вновь, Мэри Роуз, спрятав оружие, стояла посреди тропы и пыталась привести в порядок волосы. Он передал ей поводья и хотел было спешиться, чтобы помочь ей взобраться в седло, но девушка опередила его. Она улыбнулась Харрисону и тронула Милли с места. Харрисон снова подивился ее хладнокровию.

– Вы в самом деле в порядке? – снова осведомился он.

– Да. Правда, я не совсем удачно приземлилась. Вы прямо-таки швырнули меня в кусты, Харрисон. В следующий раз просто скомандуйте мне пригнуться.

Харрисон пропустил ее вперед – ему не хотелось, чтобы она видела, как он исследует рану. На рубашке расплылось кровавое пятно. Тем не менее особой боли он не чувствовал и не особенно тревожился, радуясь, что пуля прошла навылет.