Читаем Две недели в другом городе полностью

Он не знал, насколько искренним мог быть с Делани после более чем десятилетнего перерыва в дружбе. В прежние времена Делани любую свою работу выносил на суд Джека, используя друга как критика. Тем самым Джек оказывал неоценимую услугу Делани, окруженному корыстными льстецами. Он был по-юношески бескомпромиссен, его вкус отличался строгостью, он мгновенно распознавал фальшь и претенциозность; Делани иногда называл безжалостного в своем прямодушии Джека высокомерным отроком, но прислушивался к его замечаниям и чаще всего переделывал забракованный другом материал. Делани оказывал аналогичную помощь Джеку, не щадя его в тех случаях, когда чувствовал, что Джек не реализует свои возможности до конца. За три года они сделали три картины; их свободное и плодотворное сотрудничество не было закреплено юридически. Эти фильмы неизменно оказывались в числе лучших, они создали вокруг имени Делани легенду, и отчасти он до сих пор эксплуатировал ее. Морису в дальнейшем не удавалось приблизиться к тому уровню. У них с Джеком была в ходу язвительная фраза, с помощью которой они выражали неодобрение своей или чужой продукции, когда улавливали в ней слащавость, фальшь или псевдоглубину — пороки, охотно прощавшиеся в коммерциализированном Голливуде тех дней. «Это ужасно оригинально», — говорили они, произнося слова с подчеркнутой медлительностью. Крайнюю степень презрения они выражали так «Это ужасно, ужасно оригинально, мой дорогой…»

Теперь, когда Джек увидел продемонстрированный Делани фильм, ему захотелось произнести: «Это ужасно, ужасно оригинально, мой дорогой…» Но вспомнив ту неуверенность, что звучала вчера в голосе Делани, когда они ехали в машине, ту отчаянную мольбу о помощи, что скрывалась за словами режиссера, Джек решил не спешить с серьезной критикой.

— Сценарий слабый, — начал он.

— Не то слово! — со злостью произнес Делани. — Ты абсолютно прав.

— Кто автор? — спросил Джек.

— Шугерман. — Делани выплюнул эту фамилию так, словно она жгла ему язык!

— Удивительно.

Шугерман написал за последние пятнадцать лет не то три, не то четыре пьесы, но в материале, прочитанном Джеком ночью, не осталось и следа того таланта, печатью которого были отмечены прежние работы драматурга.

— Этот негодяй прилетел сюда на три месяца, — обвиняющим тоном продолжал Делани, — и принялся шататься по музеям и кафе в обществе вечно пьяных немытых художников и писателей, которыми кишит город, заявляя всем и каждому, что я — тупой сукин сын, хотя сам не сочинил ни единой сцены, которую я мог бы отснять без доработки, и в результате я переписал заново весь сценарий. Драматурги! Старая история. Вот что такое Шугерман.

— Понимаю, — сухо произнес Джек.

После памятного первого успеха Делани воевал со всеми своими сценаристами и в конце концов переделывал рукописи. Он заслужил в Голливуде репутацию режиссера, которого губила тяга к литературной работе; продюсеры, хотевшие нанять Мориса, говорили его агенту: «Я бы взял его, если бы мне удалось вырвать из рук Делани перо». Пока что сделать это не удалось никому.

— Материал пока сырой. — Делани указал рукой на экран. — Но я его доведу. Если итальянцы не угробят меня прежде. — Он поднялся. — Джек, останься тут и посмотри ленту еще пару раз, чтобы лучше познакомиться с ней. Может быть, тебе стоит днем перечитать сценарий. А завтра, в семь тридцать, начнем дублирование.

— Хорошо.

— Я организовал для тебя встречу с Деспьером, — сказал Делани, надевая темные очки. — В кафе «Дони», В десять минут первого. Он хочет получить от тебя информацию для своей статьи. О моих былых победах. — Делани натянуто улыбнулся: — Будь другом, соври ему немного.

— Не бойся. Я скажу, что ты — Станиславский и Микеланджело в одном лице.

Делани засмеялся и похлопал Джека по плечу:

— Гвидо будет ждать тебя в автомобиле. К восьми вечера ты приглашен на коктейль. Водитель знает адрес. Чем еще могу быть полезен?

— Спасибо, пока ничем.

Делани снова дружески, покровительственно похлопал Джека по плечу.

— Тогда встретимся в восемь. Идемте, Хильда, — обратился он к секретарше. Некрасивая женщина в поношенном платье покорно встала и вслед за Делани вышла из комнаты.

Джек глубоко вздохнул, с отвращением посмотрел на экран, завидуя Шугерману, который три месяца провел в музеях и кафе, вдали от Америки. Затем он нажал кнопку, в зале стало темно, и перед ним снова поплыли неубедительные сцены, не дотягивавшие до трагедийного звучания.