Надеюсь, что каким-то чудом он не поймет, что это очень натянутое «спасибо». Такое, какое говоришь бестолковой бабуле, когда она дарит тебе кроссовки на липучке – на липучке, из всех возможных вариантов!

– Знаешь, это как с моряками… Они ориентируются по звездам, как по карте. Или по компасу… – продолжает Гейб. – Так я хотел показать тебе, что сердце – это компас, и мое сердце ведет меня прямо к тебе.

Я моргаю, пытаюсь избавиться от рези в глазах. Ты дурища, Челси, думаю я. Последняя дурища. С чего ты вообще решила, что Гейб тебя недооценивает.

– Она прекрасна, – говорю я, таращась в небо. Но слова ничего для меня не значат. Так всегда бывает, когда врешь.

– Послушай, – говорит Гейб хрипло. – Никакого тебе торта на выпускной, пока не поцелуешь меня двадцать один раз. По одному за каждую ночь, которую ты проведешь в Миннесоте.

Наши губы соприкасаются, и я закрываю глаза. Открываю рот, прижимаюсь к нему губами и пытаюсь продлить поцелуй от одного мгновения к другому.

– Такими темпами, – говорю я, когда мы наконец отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, – до двадцати одного мы дойдем к утру.

– Ничего не имею против, – шепчет Гейб.

Наш поцелуй остывает, и тут я понимаю, что звезда Челси Кейс светит ничуть не ярче, чем любая другая.

Клинт

Защита не по правилам

– Хочешь знать, что такое рай? – спрашивает Кензи. Она только вошла на кухню, чуть не вышибив дверь. Она останавливается, чтобы приглушить свет в гостиной. Начинаем ровно с того же, на чем закончили прошлым летом. А я-то надеялся, что девять месяцев порознь немножко остудят смехотворные чувства, которые загорелись в ней прошлым летом на День независимости.

Ее походные ботинки топочут по полу; Кензи вышагивает по гостиничному залу, где теперь остались только мы вдвоем. Стены омывает свет свечей и ее надежды. Я сижу за столом, и чем ближе она подходит, тем сильнее виляют ее бедра.

Вопрос меня пугает, но ранить ее чувства мне тоже не хочется. Наверное, лучше всего будет подыграть.

– Рай… Рай – это бесконечный ряд сосен, простирающийся до горизонта.

– Нет, – отвечает она певучим голосом.

– А что же тогда? – спрашиваю я, закинув руки за голову.

– Конечно, жареные сморчки, – она шлепает на стол тарелку, – вручную собранные вашей покорной слугой сегодня днем. Бутылка охлажденной колы – это подарок от шеф-повара Чарли, который уже удалился на вечерний покой.

Я киваю, не отрывая взгляда от мерцания свечи в центре стола. То есть мы и правда остались совсем одни. Мы с Кензи. Ее волнистые каштановые волосы спадают буйными кудрями, образуя стрелки, которые указывают ей прямо на грудь.

О’кей, Кензи. Я понял. Я заметил. Я просто решил ничего по этому поводу не делать.

Она быстро опускается на стул напротив меня и, поставив локти на скатерть, склоняется через стол.

Я пододвигаю к ней фотоаппарат, который она одолжила мне раньше.

– Вот, это тебе, – говорю я, стараясь не обращать внимания на маленькую сцену соблазнения, которую она разыгрывает передо мной. – Куча полевых цветов и закатов… Черные силуэты сосен на фоне неба.

– Куча открыток, – поправляет меня Кензи с улыбкой. В ее глазах пляшут восхитительно-задорные огоньки. – Тебе всегда удаются лучшие снимки. Ну правда, ты один держишь магазин сувениров на плаву. Не знаю, что бы мы без тебя делали.

– Ага, бедный-несчастный ты хакер, – говорю я. – Обновлять сайт курорта, спасать туристов от опасной для жизни интернет-недостаточности. – Тут я морщусь. Так происходит всегда, когда я вспоминаю о гениальной идее Эрла «вай-фай в каждый коттедж». По-моему, ничего хорошего она не принесла, один только вред. – И при всем этом ты, естественно, не в состоянии щелкнуть пару снимков цифровой камерой.

Кензи показывает мне язык, цепляясь за тот факт, что я стал ее дразнить, что я согласен играть с ней. Уверен, что она приняла это за доказательство моего интереса, и я уже сожалею о том, что так себя повел.

– Тут нужен взгляд художника, – настаивает она. – У хакеров другие таланты.

От ее восхищенного взгляда меня пробирает дрожь. Я беру банку газировки и заглатываю половину одним глотком: так мне хотя бы не надо ей отвечать.

– Давай, – говорит она, пододвигая ко мне тарелку грибов. – Ты первый.

Я смотрю на треугольные кусочки, поджаренные до идеальной золотистой корочки.

– Рай, – бормочу я. У меня текут слюни. Но я знаю, что, стоит мне попробовать, ее это только подстегнет. Я пристально смотрю на нее, пытаясь придумать отговорку, которая сработает в этом году. В прошлом я пресекал ее порывы со словами «Спасибо, Кенз, но мне столько всего нужно делать перед университетом». А что на этот раз? Учеба на этот раз точно не сработает.

Но сегодня уже поздно: у меня нет сил, чтобы бороться с ней. Я сдаюсь и кладу в рот жареный гриб.