Читаем Две могилы полностью

Настораживало лишь то, что по ходу рассказа о своем последнем деле Гиббс становился все более красноречивым. И он ничего не ел... тогда как д’Агоста уже сжевал пончик с карамельным кремом.

— Вы, наверное, знаете, лейтенант, — продолжал Гиббс, — что мы в Квонтико составили подробнейшую базу данных по всем серийным убийцам, как часть программы Национального цент­ра по анализу насильственных преступлений. Мы выделяем такие признаки серийного убийцы: это тот, кто выбирал себе жертв из случайных, не знакомых ему людей, кто убил трех и более ­человек, убивал исключительно ради удовольствия, действуя в определенной последовательности, которую мы обычно называем почерком убийцы.

Д’Агоста понимающе кивнул.

— В нашем случае совершено только два убийства, и под определение серийных они не подходят. Однако есть основания полагать, что это число может вскоре увеличиться.

— Безусловно.

Гиббс вытащил из портфеля тонкую папку:

— Как только капитан Синглтон позвонил нам вчера вечером, мы бегло просмотрели базу данных.

Д’Агоста наклонился вперед. Становилось все интересней.

— Мы хотели узнать, встречались ли в полицейской прак­тике серийные убийцы, оставлявшие на месте преступления час­ти собственного тела, имевшие похожий почерк et cetera38. — Он положил папку на журнальный столик. — Вот предваритель­ные результаты, но это должно остаться между нами. Я вкратце изло­жу, если вы не возражаете.

— Нет, конечно же.

— Мы имеем дело с хорошо подготовленным убийцей. Очень хорошо подготовленным. Он образован, богат и непринужденно чувствует себя в обстановке фешенебельного отеля. Расчленение трупа не такой редкий случай, как можно подумать. Десятки убийц подошли бы под этот тип преступления. Но обычно они, наоборот, прячут какую-то часть тела жертвы, а не добавляют собственную. Так поступает только наш убийца. И в этом смыс­ле он уникален.

— Интересно, — сказал д’Агоста. — И какие у вас возникли идеи?

— Начальник нашего отдела долго занимался этой темой и пришел к выводу, что убийца отождествляет себя с жертвой. Он словно многократно убивает сам себя, по частям. Вероятно, он ненавидит себя. Почти наверняка в детстве у него была психологическая травма — сексуальное насилие или издевательства. Возможно, ему часто говорили, что он плохой, что лучше бы он умер или не родился вовсе. Что-то в этом роде.

— Не лишено смысла.

— Преступник внешне ничем не отличается от обычного человека. Поскольку он не имеет внутренних запретов и способен говорить очень убедительно, чтобы добиться своей цели, то может казаться обаятельным и даже харизматичным. Но в душе он ужасно одинок и крайне нуждается в сочувствии.

— Но зачем он убивает?

— В этом-то вся и суть: он почти наверняка получает от убийства чувственное, сексуальное наслаждение.

— Сексуальное? Да ведь мы не нашли следов спермы, а второй жертвой вообще был пожилой мужчина.

— Верно. Но позвольте мне кое-что вам объяснить. Наша ба­за данных строится на так называемых комплексных показателях и корреляциях. И как я уже говорил, по психическому профилю и почерку нашего убийцу вполне можно сопоставить с десятками других преступников. В свое время мы опросили более двух тысяч серийных убийц и всем задавали один и тот же вопрос: зачем они это делали? И черт возьми, все отвечали одно и то же! Ошибка, конечно, возможна, но, скорее всего, наш преступник тоже испытывал от убийства сексуальное удовольствие.

Д’Агоста все еще сомневался, но тем не менее кивнул.

— Продолжаем. У обоих убийств был чувственный подтекст. Преступник испытывал сексуальное возбуждение, вызванное двумя причинами: чувством власти над другим человеком и видом крови. Пол жертвы в этом случае не так уж и важен. А отсут­ствие спермы можно объяснить тем, что он не достигал пика на­слаждения. Или все дело в том, что он не снимал одежду. Такое частенько случается.

Лейтенант беспокойно заерзал на стуле. Пончик перестал казаться ему таким уж аппетитным.

— Другой общий момент — это определенная последовательность действий, своеобразный ритуал. Убийца получает удоволь­ствие еще и оттого, что повторяет одни и те же движения, в неизменной последовательности, наносит тем же ножом точно ­такие же повреждения.

Д’Агоста опять кивнул.

— У него есть работа. Вероятно, хорошая. Такие убийцы предпочитают действовать в знакомой, комфортной обстановке. Следовательно, мы можем предположить, что это либо бывший служащий этих отелей, либо, более вероятно, их бывший клиент.

— Мы уже начали проверку персонала отелей, а также постояльцев.

— Превосходно. — Гиббс глубоко вздохнул. Он, конечно, был излишне разговорчив, но д’Агоста и не думал его останавливать. — Ловкость в обращении с ножом говорит о том, что профес­сия преступника связана с холодным оружием. Либо он просто помешан на клинках. Очень самоуверен, высокомерен. Это еще одна особенность данного типа преступников. Он не боится, что его засекут камеры наблюдения, он смеется над полицией и верит, что сможет контролировать ход расследования. Я уже не говорю об этих издевательских надписях.