Читаем Две любви полностью

— Король? — воскликнула она улыбаясь. — Король! Неужели вы, обладающий достаточно большим умом, столь бедны здравым смыслом, что предполагаете его способным предводительствовать людьми и победить? Король — не предводитель воинов. Ах! Я предпочитаю видеть его раскачивающим кадильницей, следуя за ритмом ваших молитв, и распростёртым своим плоским лицом на ступенях алтаря, освящённых вашими шагами!

Королева смеялась, так как была в таком настроении, когда не уважают ни Бога, ни святых, ни человека. Бернар сначала принял суровый вид, но затем казался уязвлённым; наконец его взор наполнился состраданием. Он указал Элеоноре на сиденье у окна, около стола, а сам сел на своей резной скамье. Элеонора, заняв место, положила локти на стол, соединила свои красивые руки и подпёрла ими щеку, раздумывая, о чем она будет говорить. Идя к аббату, она не имела никакого определённого плана, но всегда любила разговаривать с ним, когда он был свободен, и забавлялась выражавшимся на его лице неожиданным удивлением, которого он не умел скрывать, когда её смелые слова оскорбляли его деликатную впечатлительность.

Это чрезвычайно сильное побуждение к юному и ребяческому равнодушию относительно последствий составляло корень её характера.

— Вы дурно судите о вашем муже, — сказал аббат, нервно и рассеянно постукивая по столу концами своих белых пальцев. — Те, кто не имеет другого правила, как только собственную волю, слишком поспешны в приговоре над теми, которые передаются воле Божьей.

— Если вы считаете короля орудием Божественного Провидения, — ответила Элеонора со злой усмешкой, — то нечего и говорить. Провидение, например, было разгневано на жителей Витри и выбрало короля Франции выразителем своего гнева. Король, как всегда повинующийся, поджёг церковь, истребил множество священников и около двухсот невинных, молившихся там. Это превосходно! Провидение успокоилось…

— Замолчите, государыня! — воскликнул Бернар, подымая свою худую руку умоляющим жестом. — Это была работа дьявола.

— Вы сказали мне, что я осуждаю кого-то, кто исполняет волю неба? — спросила она.

— Отправляясь в крестовый поход, он исполняет волю неба.

— Тогда мой муж работает для двух сторон: сегодня он служит Богу, а завтра он будет служить дьяволу, — заметила Элеонора, подняв свои тонко очерченные брови. — Разве нас не учит притча, что бывает с людьми, которые служат двум господам?

— Она применима к тем, которые пробуют служить им в одно время, — ответил аббат, перенося презрительный взгляд королевы со смелым спокойствием человека, уверенного в своём могуществе. — Вы знаете так же хорошо, как и я, что король дал клятву вести крестовый поход, как покаяние за то, что он сделал в Витри.

— Тогда это торг, вроде того, против которого вы проповедовали сегодня, — сказала она.

Королева ещё улыбнулась, но менее презрительно, так как считала свои аргументы столь же сильными, как и Бернара.

— Очень легко сражаться на словах, — сказал Бернар, — другое дело рассуждать, и совершенно иное дело убедить своих слушателей.

— Я не желаю в чем бы то ни было вас убеждать, — ответила Элеонора с коротким смехом. — Я предпочитаю, чтобы меня убедили.

Она посмотрела на него с минуту, затем повернула голову, все ещё смеясь с видом недовольства и скуки.

— Так вы без всякого убеждения только что взяли из моих рук крест? — спросил печальным тоном Бернар.

— Я это сделала в надежде добиться убеждения, — ответила Элеонора.

Бернар понял. Перед ним предстала проблема, величайшая из всех, которую язычество легко и ясно разрешило, но с которой безуспешно боролось христианство в тесных границах и лицом к лицу с постоянной большой опасностью. Эта задача — обращение к смирению великих, высоких и живых натур, честных и уверенных в себе.

Легко убедить калек, что мир находится в добродетели: больные и слабые скоро убеждаются, что вселенная — соблазнительная иллюзия сатаны, в которой нет доли для чистых и совершённых душой, но иное дело — трудное и великое — убедить сильного человека, что он грешит именно вследствие своей силы, и доказать женщине, что страсть — ничто в сравнении с небом. Лёгкое прикосновение любящей руки затемняет величие Божье в человеческом сердце.

Бернар видел перед собой олицетворение силы, молодости и красоты той, от которой должна была произойти целая линия королей, и которая блистала всеми качествами, добродетелями и недостатками детей, родившихся от неё: Ричарда Львиное Сердце, эгоистичного, безжалостного Иоанна, корыстолюбивого Эдуарда II и справедливого и мудрого Генриха III. Доброта одного, деспотизм другого, страсти всех в лице одного — все это протекало в крови молодой, сильной королевской расы.